Дыхание Чжао Ши холодом ложилось на её шею. Минчжу опустила мелко дрожащие ресницы, её маленькое лицо приобрело землистый оттенок. Она выглядела изнурённой, а в уголках глаз затаились едва заметные слёзы, увлажнившие её глаза цвета горного хрусталя.
Она молча сжала пальцы, напряглась и закрыла глаза, стараясь укрыться от этого взгляда, от которого ей становилось трудно дышать.
Она всё ещё не могла забыть ту чашу отравленного вина, которую он преподнёс ей собственноручно.
Именно так ощущается боль, достигшая своего предела.
Кончик носа Минчжу покраснел, глаза тоже обвело краснотой. Она шмыгнула носом и сказала очень тихо:
— Я не пряталась.
Свечи в комнате погасли, царил полумрак, сквозь окно проникало лишь несколько лунных лучей. Минчжу почти не видела его лица и тем более не могла разгадать выражение его непостижимого взгляда, она лишь чувствовала незримое давление.
Чжао Ши, приложив немного силы, обхватил её подбородок пальцами и, наполовину принуждая, заставил её поднять лицо к нему. Он спросил ровным голосом:
— Не пряталась?
Голос мужчины всегда звучал милосердно и доброжелательно, без каких-либо эмоциональных всплесков.
Минчжу немного пугало это его состояние. За внешним спокойствием скрывалась буря. Она не могла предугадать гнев или радость Чжао Ши. Отворачиваясь, она прошептала:
— М-гм, просто мне нездоровится.
Лицо Чжао Ши немного смягчилось, он отпустил её подбородок и медленными, нежными движениями стал поправлять выбившиеся пряди волос у её щёк. Он спросил:
— Где болит?
Минчжу сглотнула и ответила наугад, чтобы отделаться от него:
— Голова болит.
Чжао Ши тихо отозвался:
— Завтра пусть лекарь придёт и осмотрит тебя.
Минчжу опустила ресницы:
— Не нужно, я высплюсь, и всё пройдёт.
Чжао Ши промолчал, атмосфера оставалась холодной. Минчжу понимала, что её слова бесполезны. Его решения и слова не терпели возражений.
Сказав это, Минчжу почувствовала раскаяние. У неё не было головных болей, и если лекарь придёт мерить пульс, её ложь раскроется.
Пальцы Чжао Ши, лежавшие на её талии, медленно сжались. Он наклонился и прикусил кончиками зубов её мягкую мочку уха, тихо спросив:
— Почему ты сегодня легла спать, не дождавшись меня?
Минчжу съёжилась и солгала:
— Захотелось спать.
Чжао Ши, словно рассеянно, отозвался, его влажное дыхание коснулось её шеи. Голос его становился всё тише, когда он произнёс ей на ухо:
— Завтра надень тот люсяньцюнь.
Резкий аромат мужчины был очень сильным, он буквально окутал её.
На бледном, слабом лице Минчжу проступил едва заметный румянец. Её голос дрожал, а слова были едва слышны:
— Хорошо.
Чжао Ши пристально смотрел на неё, его взгляд становился всё более мрачным и глубоким. Он медленно отпустил её и, встав перед ней, холодно приказал на ухо:
— Помоги мне переодеться.
Минчжу в суматохе поднялась. Она чувствовала внутреннее сопротивление, её руки несколько раз дрогнули, прежде чем ей удалось расстегнуть его пояс.
Чёрный пояс был расшит узорами с драконами и тиграми, золотые нити на ощупь казались ледяными.
Чжао Ши был чрезвычайно наблюдательным, ни одна мелочь не могла укрыться от его взора, не говоря уже об очевидной странности в поведении Минчжу сегодня вечером.
Она не умела притворяться, и её неприязнь была отчётливо видна на бледном, измождённом лице.
Чжао Ши долго и молча разглядывал её. Лицо девушки было светлым и утончённым, её опущенные ресницы слегка подрагивали. Она казалась такой жалкой и хрупкой, словно могла сломаться от малейшего усилия.
Уголки губ Чжао Ши изогнулись в едва заметной улыбке, и он долго и спокойно смотрел ей в лицо.
Ему нравилось это лицо. Хотя её тело и характер были несколько изнеженными, в целом она была послушной и кроткой. Каждый раз, когда она смотрела на него этими покрасневшими, невинными и жалкими глазами, это вызывало не сочувствие, а, напротив, пробуждало его скрытую порочную сторону.
Девушка была мягкой и податливой, даже её мольбы походили на кокетство.
Внезапно Чжао Ши коснулся её щеки холодными пальцами. Кончики его пальцев прошлись по бровям и глазам, в конце концов остановившись на губах. Он с умеренной силой помял её губы:
— Будь послушной.
Этот холодный, лишённый эмоций голос тяжёлыми путами обвил её.
Минчжу, слегка вздрогнув, кивнула.
В словах мужчины чувствовался морозный холод. Он говорил жестоко и бесповоротно, властно и не оставляя выбора.
Бледное, как бумага, лицо Минчжу постепенно налилось краской. Она не успела произнести и слова отказа, как он прервал их своим поцелуем.
В эту ночь дежурство выпало на Биин и Ляньцяо.
Ляньцяо была моложе Биин, и характер у неё был довольно робкий:
— Биин-цзецзе, я отойду в уборную.
Биин ответила:
— Иди, я побуду здесь.
— Цзецзе, спасибо за труды, я мигом.
Ляньцяо вернулась, подгадав время, и не удержалась от тихого ропота:
— Почему свет всё ещё не погашен?
Его Высочество тайцзы совершенно не умеет жалеть благоухание и ценить нефрит1.
Биин сердито взглянула на неё:
— Помалкивай.
Ляньцяо тут же закрыла рот обеими руками. Даже если бы у неё было в десять раз больше смелости, она бы не посмела распускать сплетни о Его Высочестве тайцзы.
Его Высочество хоть и был всегда сдержан, но вовсе не был мягким человеком, с которым легко договориться. Его отличала необычайная суровость и холодность.
В ту ночь в павильоне Ванъюэ до самого рассвета пять или шесть раз просили подать воду.
Рано утром Биин и остальные, склонив головы, вошли прибраться в комнате. Внутри стоял густой аромат, а полог на кровати был слегка опущен, скрывая происходящее внутри.
Биин от начала до конца не смела поднять глаз. Его Высочество тайцзы терпеть не мог, когда кто-то разглядывал Минчжу-гунян. Это касалось не только мужчин. Даже им, служанкам, прислуживающим ей лично, это не дозволялось.
Именно по этой причине служанка, прислуживавшая Минчжу-гунян с самого детства, была отослана Его Высочеством тайцзы в далёкие края.
Биин быстро подобрала с пола одежду, и прежде чем она, пригнувшись, вышла, Его Высочество тайцзы произнёс холодным голосом:
— Действуйте потише, не разбудите её.
Биин:
— Слушаюсь.
На следующий день, едва рассвело, Биин увидела, как Его Высочество тайцзы, уже полностью одетый, вышел из комнаты. На его лице не отражалось никаких чувств. Ни радость, ни гнев, ни печаль не проступали на нём, и посторонним было невозможно разгадать его мысли.
- Жалеть благоухание и ценить нефрит (怜香惜玉, lián xiāng xī yù) — проявлять нежность и заботу по отношению к женщинам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
