В голове Ли Шу мысли крутились уже долго, но она так и не могла решить: стоит ли ей спать или все же проснуться.
К счастью, в этот момент Хун Ло снова вошла в комнату с вином, и рука на голове тут же отдернулась.
На сердце у Ли Шу полегчало.
Хун Ло подошла, чтобы налить вина, и, увидев Ли Шу прислонившейся к окну с закрытыми глазами, подумала, что хмель ударил ей в голову. Она поспешила поддержать Ли Шу:
— Гунчжу?
Ли Шу лишь тогда медленно открыла глаза, притворившись, будто Хун Ло ее разбудила. Опираясь на нее, она сделала несколько неуверенных шагов и опустилась на низкую кушетку.
Одну долю опьянения она разыграла как все девять — легко ли ей это давалось?
Хун Ло знала, сколько Ли Шу может выпить: от одного кувшина Шидунчунь та никак не могла опьянеть, иначе служанка не принесла бы второй. Что же с ней сегодня такое?
Хун Ло уже раздумывала, не приготовить ли чашку чая для отрезвления, как вдруг Ли Шу, сидя на кушетке, указала на чарку. Встретившись взглядом с гунчжу, Хун Ло увидела, что взор той ясен, и поспешила наполнить чарку.
Ли Шу сделала большой глоток.
Другие топят в вине печали, а она — неловкость.
Когда следующая чарка уже должна была коснуться ее губ, чьи-то руки внезапно потянулись сбоку и перехватили ее.
— Вино разгоняет кровь, что мешает заживлению ран, и к тому же оно несовместимо с большинством лекарств. Гунчжу лучше больше не пить.
Шэнь Сяо стоял подле кушетки, держа в руках чарку.
Только тогда Ли Шу подняла на Шэнь Сяо глаза.
Его лицо по-прежнему оставалось суровым и невозмутимым, словно и восемь ветров не могли его сдвинуть [1]; он поучал ее с таким серьезным видом, будто и не он только что гладил ее по голове, точно кошку.
«Раньше и не замечала, что Шэнь-дажэнь такой лицемер! Какое бесстыдство», — втайне негодовала Ли Шу.
Впрочем, то, что ее погладили по волосам, Ли Шу не особо задело. Наверное, он решил, что после развода ей тяжело на душе, и захотел утешить.
На самом деле ее тоска уже улеглась. Она была из тех, кто умеет решительно обрывать старые связи.
Ли Шу сказала:
— Шэнь-дажэнь, присаживайтесь.
Они уселись по разные стороны столика, стоявшего на кушетке.
Ли Шу вновь приняла свой привычный холодный вид — это было ее обычное выражение лица для серьезных разговоров.
Глядя на нее, Шэнь Сяо неосознанно потер ладонь, словно на ней все еще осталось ощущение прикосновения к ее волосам. Да, волосы очень мягкие.
И Шэнь Сяо вдруг слегка улыбнулся.
Только Ли Шу настроилась на деловой лад, как увидела, что Шэнь Сяо как-то странно усмехается, глядя прямо на нее.
Она нахмурилась:
— Чему ты улыбаешься?
Она опустила взгляд на свои одежды, затем коснулась лица:
— Что-то не так?
Шэнь Сяо качнул головой и поспешно скрыл слишком явную улыбку, однако в его темных глазах все еще искрилось веселье, и в них промелькнула редкая нежность.
Он находил Ли Шу крайне занятной: она умела мгновенно менять маски.
Тем временем Ли Шу уже перешла к делу:
— Шэнь-дажэнь, вы сегодня оказали мне честь, выслушав мои долгие излияния, и тем самым потратили на меня полдня. Сейчас вы — любимец Шэншана, и я, должно быть, отвлекла вас от множества важных дел.
Шэнь Сяо ответил:
— Удалось украсть полдня праздности в этой суетной жизни [2], так что ничего не пострадало.
Ли Шу усмехнулась:
— Вы не раз помогали мне, и мне следует отплатить тем же. Шэнь-дажэнь, я хочу вас предупредить.
Она пристально посмотрела на Шэнь Сяо, и ее губы изогнулись в торжествующей улыбке человека, который держит все козыри в руках.
— Шэнь-дажэнь, вам грозит опасность. Боюсь, она может стоить вам жизни.
Однако Шэнь Сяо, услышав это, ничуть не удивился. Он смотрел на Ли Шу своими глубокими черными глазами и хранил молчание, ожидая продолжения.
Ли Шу нахмурилась:
— Тебе не хочется узнать, что это за опасность?
Шэнь Сяо ответил спокойно:
— Если гунчжу пожелает сказать, она скажет. Если же нет — мои расспросы будут бесполезны.
Шэнь Сяо догадывался, о чем пойдет речь, но не мог выказывать нетерпения: кто заговорит первым, тот и проиграл.
Политика — не чувства. Здесь на кону десятилетия карьеры, а порой — и сама жизнь.
В том, что касалось политики, он всегда сохранял предельную рассудительность.
Ли Шу откинулась на подушки, наблюдая за суровым лицом Шэнь Сяо, который без тени волнения смотрел на нее в ответ.
Шэнь Сяо был прирожденным чиновником: он провел при дворе всего три месяца, но уже обладал такой проницательностью и скрытностью, словно вращался в этих кругах долгие годы.
Он пришел на службу явно не ради того, чтобы довольствоваться должностью пятого ранга. Его амбиции были куда шире.
Амбиции — это хорошо. Лишь когда они есть, возможно сотрудничество.
Ли Шу посмотрела на Шэнь Сяо:
— Шэнь-дажэнь — человек умный, к тому же мы с вами вместе прошли через невзгоды, так что я не стану ходить вокруг да около. Ваша жизнь в опасности, и причина этой угрозы — вы сами.
Ее взгляд обладал силой, способной видеть людей насквозь.
— Как далеко сможет продвинуться при дворе чиновник, оставшийся в одиночестве из-за своей прямолинейности?
Он восстановил против себя всех сановников, и единственной его опорой оставался ее августейший отец. Но что, если наступит день, когда Фухуан охладеет к нему? Стоит ему лишиться монаршей милости, как его тут же втопчут в грязь.
Но Шэнь Сяо, казалось, ничуть не тревожился. Он усмехнулся:
— Бися любит преданных одиночек.
Тайцзы и второй принц Ли Янь боролись за власть, и все чиновники выбирали сторону. Но нельзя забывать: пока Хуаншан пребывает в добром здравии, любая из этих сторон может пасть. Куда лучше стоять на стороне самого Хуаншана. Имея высочайшее покровительство, стоит ли беспокоиться о будущем?
Пинъян-гунчжу окончательно порвала с тайцзы. Сейчас ее силы невелики, и ей нужен союзник. А значит, строго говоря, это она просит его о сотрудничестве.
Шэнь Сяо улыбнулся. Ему это нравилось, ведь в такие моменты он чувствовал себя равным Пинъян-гунчжу. Он не склонялся перед ней в поклоне, выпрашивая должность после проведенной ночи, и не был ее пешкой, когда в безвыходной ситуации помогал ей с захватом зерна.
Теперь они были равны, и их отношения напоминали партию между достойными противниками.
Пинъян-гунчжу была политиком, а в сердце политика могут проникнуть лишь двое: либо равный по силе игрок, либо тот, кто согрел ее теплом в те годы, когда она была еще маленькой и слабой.
[1] Восемь ветров не могут сдвинуть (八风不动, bā fēng bù dòng) — буддийское выражение, описывающее человека, сохраняющего спокойствие перед лицом восьми мирских явлений (выгода и потеря, слава и позор, похвала и хула, радость и страдание).
[2] Удалось украсть полдня праздности в этой суетной жизни (偷得浮生半日闲, tōu dé fú shēng bàn rì xián) — строка из стихотворения Ли Шэ, означающая редкую возможность отвлечься от повседневных забот.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
