Окружающих обуревали бурные чувства, но двое в самом центре бури оставались предельно спокойны. Ли Шу выглядела холодной и суровой, Цуй Цзиньчжи же не выказывал ни ярости, ни смущения. Он лишь коснулся пальцами уголка губ, а затем перевел прямой взгляд на Ли Шу и холодно усмехнулся:
— Цюэ Ну, ты даешь мне пощечину уже в третий раз. В прошлый раз это было из-за нефритовой подвески, и тогда я принял удар добровольно, так как был виноват перед тобой.
— За кого же ты ударила меня сейчас?
Ли Шу не ответила.
— Отпусти меня, я должна забрать его тело.
Но Цуй Цзиньчжи внезапно выкрикнул:
— Эй, кто-нибудь! Поехали!
Его лицо исказилось в почти свирепой гримасе:
— Отвезите принцессу в поместье.
Цуй Цзиньчжи шагнул в повозку. Занавеска опустилась, и внутри воцарился полумрак. Казалось, они остались вдвоем в интимной обстановке, но больше это походило на конвоирование под стражей.
На его щеке медленно проступил след от ладони — было видно, что Ли Шу ударила со всей силы. Цуй Цзиньчжи перехватил ее за запястье и заметил, что ладонь принцессы тоже покраснела от удара.
Этот след стал словно незримой связью между ними, доказывая, что они все еще связаны, а не стали окончательно чужими друг другу людьми.
На лице Цуй Цзиньчжи вдруг промелькнула улыбка. Он придвинулся ближе, обдавая лицо Ли Шу своим дыханием:
— Цюэ Ну, неужели ты забыла мое предупреждение?
— Я говорил тебе не идти против наследного принца. В противном случае, когда мы станем политическими врагами, я и сам не знаю, на что пойду, чтобы заставить твое сердце обливаться кровью.
Он протянул руку и коснулся ее тонкого подбородка:
— Теперь ты понимаешь, какую цену приходится платить за противостояние Дунгуну? М-м?
Услышав это, Ли Шу на мгновение оцепенела. Медленно она начала дрожать, но все же, стиснув зубы, спросила:
— Это ты его убил?
— Это ты его убил!
Последняя фраза прозвучала уже как утверждение. Ли Шу внезапно бросилась на него с таким яростным лицом, будто хотела растерзать Цуй Цзиньчжи.
Но Цуй Цзиньчжи не стал оправдываться, сохраняя холодное спокойствие:
— Цюэ Ну, я просил тебя остановиться, но ты не послушала. Поэтому он мертв.
Он разжал ее руки, вцепившиеся в его горло, и очень нежно улыбнулся:
— Скажи, так кто же его убил? Я или ты?
В этот момент повозка тронулась и направилась к городским воротам. Подручный Цуй Цзиньчжи, правивший лошадьми, только замахнулся кнутом, как вдруг изнутри донесся пронзительный крик. Это был голос принцессы Пинъян, но почему… почему в нем было столько отчаяния и боли?
Слуге некогда было раздумывать, и он погнал лошадей дальше. Повозка, шурша полозьями по снегу, въехала под арку городских ворот под охраной стражников. В это время в неприметной лощине показался всадник, который тут же во весь опор помчался в сторону Лофу.
После того отчаянного крика Ли Шу будто лишилась души. Она сжалась в комок в углу сиденья.
«Это ты его убила».
Цуй Цзиньчжи вонзил нож в самое ее сердце, но, решив, что боли недостаточно, провернул его еще несколько раз.
«Это ты его убила».
Победитель становится королем, проигравший — бандитом [1] — и она потерпела сокрушительное поражение.
Неизвестно, сколько времени они были в пути, но в повозке все это время царила мертвая тишина.
Ли Шу не произносила ни слова, не плакала и не двигалась, просто сидела с пустым, отсутствующим взглядом.
Цуй Цзиньчжи окинул взглядом пространство внутри. Ли Шу действительно уходила в спешке: в повозке не оказалось даже жаровни для рук. Ее губы посинели от холода, а тыльные стороны ладоней покрылись багровыми пятнами.
Цуй Цзиньчжи протянул руку, собираясь накрыть ее ладонь своей:
— Тебе холодно?
Ли Шу отпрянула, словно от удара током, и отбросила его руку. Ее широко раскрытые глаза выражали не гнев, а лишь бесконечную пустоту. Все ее тело сотрясала дрожь, переходящая в судороги.
Цуй Цзиньчжи никогда не видел ее в таком состоянии и внезапно ощутил тревогу. Он испугался, что Ли Шу затаит эту боль в себе и, когда больше не сможет ее сдерживать, просто умрет от разрыва сердца.
Он поспешно разжал ее плотно сжатые кулаки, на ладонях которых к старым ранам добавились новые кровавые следы от ногтей.
— Ли Шу, тебе уже двадцать лет, а не двенадцать. Ты давно должна была понять: путь к власти вымощен кровью.
Император Чжэнъюань стремился к единовластию и проложил себе дорогу кровью двух старших братьев.
Почему же Цуй Цзиньчжи, стремясь к власти теперь, не может использовать чужую кровь, чтобы вымостить себе путь?
Ли Шу слушала безучастно, на ее лице читалась лишь смертельная усталость:
— Я хочу остаться одна.
— Цюэ Ну…
— Я сказала, что хочу остаться одна! — произнесла Ли Шу. — Уходи.
Цуй Цзиньчжи пристально посмотрел на нее. Поколебавшись мгновение и видя ее полное отчаяние, он решил, что в ближайшее время она не доставит хлопот.
— Хорошо, я не буду тебе мешать. Возвращайся в поместье и поправляйся.
Цуй Цзиньчжи собрался было откинуть занавеску, но у самого выхода на секунду замер и обернулся:
— В будущем я прикрою тебя перед наследным принцем, но ты знаешь условия.
Не сметь больше идти против Дунгуна.
Ли Шу слабо улыбнулась, всем своим видом показывая, что прекращает сопротивление:
— Я знаю. Раз он мертв, какой теперь во всем этом смысл?
Ее глаза внезапно покраснели, но в них по-прежнему было сухо, ни единой слезинки.
Цуй Цзиньчжи сошел с повозки, и вскоре послышался топот копыт — он оставил лишь несколько человек для наблюдения. Кучер Ли Шу наконец забрался на козлы и тронул лошадей.
Откинув полог, кучер кивнул Ли Шу и улыбнулся:
— Принцесса, возвращаемся в поместье.
Ли Шу, сидевшая до этого, обхватив колени, внезапно выпрямилась. Краснота мгновенно ушла из ее глаз, а с лица исчезли все следы отчаяния и скорби.
Она кивнула кучеру и улыбнулась:
— В поместье.
Человек, посланный на разведку в Лофу, уже отправился в путь — зачем ей было оставаться? Цуй Цзиньчжи установил за ней плотную слежку и не давал вмешиваться в дела Лофу, поэтому у нее не оставалось иного выхода, кроме как прибегнуть к приему «поднять шум на востоке, а напасть на западе» [2].
Она коснулась пальцами сухих век и подумала, что Цуй Цзиньчжи поистине наивен, раз поверил, будто она отступится.
Нет, теперь их с Дунгуном разделяла кровавая вражда. И даже если не ради власти, она должна отомстить за Шэнь Сяо.
***
[1] Победитель становится королем, проигравший — бандитом (成王败寇, chéng wáng bài kòu) — идиома, означающая, что успех или неудача определяют, как поступок будет оценен историей.
[2] Поднять шум на востоке, напасть на западе (声东击西, shēng dōng jī xī) — стратагема, означающая создание ложного маневра для отвлечения внимания от истинной цели.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
