Расставшись с Цуй Цзиньчжи, Ли Шу вернулась в свои покои. Первым делом она развела руки в стороны, и служанки поспешно принялись расстегивать её верхнее платье. Роскошный наряд Бяньдицзинь с вышитыми золотом пионами бережно повесили на вешалку, и в ярком свете ламп он сиял ослепительным блеском.
Ли Шу вздохнула с облегчением, сбросив это расшитое золотом платье, и почувствовала, как по всему телу разлилась легкость.
История у этого наряда была непростая. Это был тончайший шелк ляолин — лучшая дань из провинции Цзяннань. В прошлом году во дворец прислали всего один рулон, и Хуанхоу тут же пожаловала его Аньлэ-гунчжу. Аньлэ-гунчжу обожала роскошь, поэтому дворцовые вышивальщицы днями и ночами расшивали ткань круговыми узорами с павлинами. Аньлэ-гунчжу так полюбила это платье, что надевала его на каждый важный торжественный пир.
Аньлэ с Ли Шу всегда были в натянутых отношениях, поэтому Аньлэ постоянно расхаживала в этом расшитом павлинами платье перед Ли Шу, так что у той в глазах рябило. Это ужасно раздражало.
Император, видимо, тоже посчитал, что Аньлэ ведет себя слишком вызывающе, и к тому же ему было жаль Ли Шу, которая не была дочерью от законной супруги. Поэтому он специально пожаловал ей из своей личной сокровищницы точно такой же рулон шелка ляолин. Так у Ли Шу и появилось это расшитое золотыми пионами платье Бяньдицзинь.
На самом деле в глубине души Ли Шу ни капли не завидовала, лишь считала Аньлэ ребячливой. Она боролась вовсе не за наряды и украшения, а за власть и положение при дворе.
Наряд был драгоценным и неудобным, поэтому Ли Шу надевала его крайне редко. Хун Ло осторожно расправляла складки, недоумевая:
— Гунчжу, это ведь всего лишь мелкий чиновник восьмого ранга, разве он стоит того, чтобы вы надевали такое платье?
Хун Ло считала, что Шэнь Сяо недостоин даже взгляда на это платье.
Ли Шу сидела перед туалетным столиком, пока служанки умывали её и снимали грим. Она лениво проговорила:
— Просто хотелось сразу поставить его на место.
Этот роскошный и дорогой наряд мог любого лишить дара речи. Не могла же она пойти на встречу с Шэнь Сяо в обычном домашнем платье из хлопка.
Впрочем, её попытка запугать оказалась напрасной. После долгих расспросов выяснилось, что за спиной Шэнь Сяо никто не стоит. Он был всего лишь набитым идеалами, педантичным книжником, который жаждал справедливости для всего мира.
Хун Ло бережно убрала расшитое золотом платье Бяньдицзинь и, сменив других служанок, принялась расплетать волосы Ли Шу. Та, видимо, утомилась и сидела с полуприкрытыми глазами. Без этого проницательного и острого взгляда её лицо казалось гораздо нежнее и мягче. Уж слишком острыми были её глаза — казалось, они видят людей насквозь.
Внезапно Ли Шу спросила:
— Хун Ло, о чем ты думаешь?
Хун Ло вздрогнула от неожиданности:
— Гун… гунчжу?
Ли Шу открыла глаза и улыбнулась отражению Хун Ло в бронзовом зеркале:
— Разглядываешь меня, пока расплетаешь косы. О чем размышляешь?
Хун Ло тоже улыбнулась и ответила:
— Да так… просто… — Она немного посомневалась и добавила: — Рабыня всё думает о тех словах, что вы сказали фума-е.
О том, что «со своими полюбовниками я всегда обхожусь ласково».
Ли Шу усмехнулась:
— А что, мне уже и полюбовника завести нельзя?
Хун Ло поспешно покачала головой:
— Вовсе нет.
Хун Ло, конечно, не это имела в виду. Она служила Ли Шу уже семь или восемь лет и знала, что у той нет ни одного близкого человека, а между фума-е и гунчжу легла тень из-за Цин Ло. Если бы гунчжу и впрямь нашла того, кто окружал бы её теплом и заботой, Хун Ло была бы только рада.
Хун Ло произнесла:
— Но ведь к этому господину Шэню вы явно ничего не испытываете… Зачем же тогда так сказали фума-е?
Услышав это, Ли Шу замолчала.
И правда, почему?
Всё-таки в сердце она так и не смогла его отпустить. Если бы она действительно забыла Цуй Цзиньчжи, разве стала бы нарочно злить его, упоминая других мужчин?
Но это же Цуй Цзиньчжи… как она могла его отпустить? Тот единственный пылкий юноша в заброшенном дворце, который взял её за руку и шаг за шагом вывел из Холодного дворца. Цуй Цзиньчжи, который учил её жизни и людскому коварству. Без него не было бы её нынешней. Он был словно колючка, вросшая в плоть — как же её вырвать?
Хун Ло видела, что Ли Шу долго молчит, и поняла, что задела её за живое. Узлы чувств между гунчжу и фума-е было не разрубить и не распутать. Даже она, наблюдая со стороны, ничего не понимала, что уж говорить о тех, кто оказался в самой гуще событий.
Хун Ло вздохнула про себя и сосредоточилась на украшениях в волосах Ли Шу. Последней она сняла тусклую простую золотую шпильку-чай и положила её на стол. На фоне агатов, нефритов и сияющих золотых шпилек эта лежала сиротливо и невзрачно.
*
Прошло еще несколько дней. Наступило пятнадцатое число третьего месяца — день рождения Чжэнши-тайцзыфэй. Семья Цуй-гогуна была верным оплотом фракции тайцзы, поэтому пропустить такое событие они не могли. Однако старый Цуй-гогун уже много лет как отошел от государственных дел, так что на пир отправились только Цуй Цзиньчжи и Ли Шу.
Войдя во дворец, они сначала засвидетельствовали почтение Хуанхоу, а затем направились в Дунгун. Маленький евнух проводил Цуй Цзиньчжи к тайцзы, а Ли Шу в сопровождении служанки пошла к тайцзыфэй.
Гостей пока было немного: лишь несколько не пользующихся особым расположением принцесс-гунчжу прибыли пораньше, да еще некоторые именитые жены, которые окружили тайцзыфэй, словно звезды луну. Каннин-чжангунчжу, Аньлэ-гунчжу и супруга второго принца еще не явились.
Едва Ли Шу переступила порог зала, как до неё донесся голос тайцзыфэй:
— Пинъян-мэймэй пришла? — голос звучал необычайно радушно.
Не успели слова затихнуть, как тайцзыфэй поднялась со своего места и поспешно пошла навстречу. Не дожидаясь, пока Ли Шу совершит поклон, она взяла её за руки:
— Наконец-то ты здесь, я так долго тебя ждала! — Она вела себя так, словно они были сестрами, не видевшимися много лет.
Чжэнши-тайцзыфэй происходила из рода Чжэн из Синъяна и была внучкой по прямой линии нынешнего левого Чжэн Пуе. Семь кланов и десять семей1 — это были великие роды, процветавшие столетиями. Они предпочитали заключать браки внутри своего круга и крайне редко выдавали дочерей за пределы этих семей. Брак Чжэнши-тайцзыфэй и тайцзы вполне можно было назвать равным.
Трудно сказать, было ли дело в могуществе рода Чжэн из Синъяна, но за семь лет брака тайцзы так и не завел себе ни одной побочной жены или наложницы.
- Семь кланов и десять семей (七姓十家, qī xìng shí jiā) — наиболее влиятельные аристократические роды в средневековом Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
