#87
Рука Ли Шу крепко сжимала обёрточную бумагу, ногтями она почти прорвала её насквозь.
Она не знала, как ей удаётся сдерживать бурю чувств в душе, сохраняя на лице полное спокойствие.
Ли Шу улыбнулась Аньлэ:
— Я открыла благотворительную палатку на несколько дней раньше тебя, но почему-то никто меня не благодарит, а слава добродетельной особы досталась тебе.
Аньлэ решила, что странное поведение Ли Шу вызвано ревностью. Она окинула взглядом её пустующую палатку и поделилась опытом:
— Тебе не стоит скупиться на деньги. Помни, что для помощи голодающим нужно использовать хороший рис.
Взгляд Ли Шу вовсе не был устремлён на Аньлэ. Она рассеянно кивнула, неясно, услышала ли она вообще:
— Твоя правда.
С этими словами она направилась вперёд.
— Ты куда?
Аньлэ поспешила за Ли Шу. Ей нужно было постоянно следить за каждым её шагом.
Ли Шу остановилась, понимая, что Аньлэ хочет за ней присматривать. Она скользнула взглядом по её роскошному наряду и сказала:
— Ничего особенного, просто увидела, что там собралось много беженцев, хочу взглянуть.
Аньлэ посмотрела в ту сторону. Вдалеке, у самого подножия городской стены, виднелось множество соломенных лачуг, где теснилась неисчислимая толпа беженцев. Отсюда это место казалось сплошным нечистым пятном: талый снег превратил землю в чёрную жижу.
Аньлэ брезгливо нахмурилась:
— Зачем туда идти? Уже поздно, давай лучше вместе вернёмся в город.
Но Ли Шу решительно возразила:
— Нет. В этом году беженцев много, и неизвестно, хватает ли развёрнутых палаток. Я всё же хочу лично там всё осмотреть. Если помощь где-то запаздывает, я смогу приложить свои тонкие, ничтожные силы [1]. Не хочу, чтобы эти люди благодарили только тебя, а не меня.
С этими словами Ли Шу попыталась взять Аньлэ под руку:
— Пойдём со мной. Разве ты только что не говорила, что хочешь позаботиться о беженцах этой зимой?
Ли Шу действовала напористо, буквально силой заставив Аньлэ сделать несколько шагов, пока та поспешно не оттолкнула её, отпрянув назад:
— Ты… иди лучше сама, я не пойду.
Она привыкла к неге и роскоши и совсем не желала идти в такое грязное место. Её белоснежный лисий мех был бы безнадёжно испорчен, попади на него хоть капля грязи.
Глядя вслед поспешно уходящей Аньлэ, Ли Шу усмехнулась, развернулась и направилась к пристанищу беженцев.
«Кажется, тот ребёнок побежал в эту сторону?»
Ли Шу пошла вдоль городской стены.
Беженцев было слишком много. Напившись каши досыта, многие из них грелись на скудном солнце, расположившись вповалку на сухих островках земли у подножия стены.
Чей-то храп гремел на всю округу, кто-то собрался в кучку и хвастался небылицами, кто-то сидел друг против друга, выбирая друг у друга вшей.
Множество детей, наевшись, играли рядом; младенцы на руках у матерей надрывно плакали. Лица у всех были покрыты копотью и грязью, так что и черт не разглядеть.
Имя вертелось на кончике языка, Ли Шу несколько раз едва не выкрикнула его, но силой заставляла себя проглатывать слова.
Она могла лишь всматриваться в каждое лицо.
Это не он. И тот — тоже не он.
Ли Шу так сильно сжимала предплечье Хун Ло, что той было больно. Дорога здесь была плохой, Ли Шу несколько раз едва не споткнулась, и только Хун Ло удерживала её.
— Гунчжу, — спросила Хун Ло, — что с вами?
Зачем вдруг идти в эту толпу беженцев?
Она не замечала, как эти люди, завидев принцессу правящей династии, буквально приклеивались к ней взглядами? А иные, подлые, и вовсе бесстыдно ощупывали её глазами.
С Ли Шу было всего лишь чуть больше десятка шивэев — если начнётся смута, двум кулакам не выстоять против четырёх рук.
Хун Ло испугалась этих взглядов и стала уговаривать Ли Шу:
— Гунчжу, давайте вернёмся.
Но Ли Шу рывком отбросила руку Хун Ло и, пошатываясь, побрела вперёд. Она долго не моргала, от блеска снега глаза невыносимо болели, но она всё равно не смела сомкнуть веки, боясь, что если моргнёт, то упустит его.
— Шэнь Сяо…
Наконец, имя тихо сорвалось с её губ:
— Шэнь Сяо.
Она не смела звать громко, страшась, что её услышат; но и не хотела произносить имя про себя, боясь, что он не услышит.
Сотни и тысячи лиц мелькали перед ней, но среди них не было его.
В мире миллионы людей, но среди них нет его.
Неужели она ошиблась?
Тот рисунок на обёрточной бумаге был лишь случайным наброском ребёнка, лишённым всякого смысла. Это она помешалась, раз поверила, будто он и вправду может подняться из ледяных вод Хуанхэ.
Ли Шу чувствовала, как сердце становится всё тяжелее. Она не знала, сколько шла; к концу пути беженцев стало совсем мало. Смеркалось, от земли потянуло пронизывающим холодом.
Она не смотрела под ноги, оступилась, угодила в лужу и рухнула на колени. Её алое платье, расшитое цветочными узорами, мгновенно покрылось грязью, утратив свою красоту.
«Видно, она и вправду помешалась», — подумала Ли Шу.
Уездный начальник Цзинжэня Шэнь Сяо погиб при исполнении долга — в официальном вестнике это было чётко прописано чёрным по белому. Одна черта кисти рассудила Инь и Ян [2], и с тех пор встреча стала невозможной.
Хун Ло поспешила к ней и помогла подняться. Ли Шу словно лишилась опоры, навалившись всем весом на Хун Ло.
Госпожа и служанка, пошатываясь, прошли всего несколько шагов, как вдруг за спиной кто-то кашлянул. Раздался хрипловатый голос — безупречное официальное наречие с едва уловимым южным акцентом.
Он произнёс:
— Гунчжу, ты уронила нефритовую шпильку.
Ли Шу резко обернулась.
*
Наступила ночь. Поместье Пинъян гунчжу.
Когда Шэнь Сяо открыл глаза, он на мгновение растерялся, даже возникло чувство, будто он не знает, какой сегодня вечер и какой год.
—
[1] приложить свои тонкие, ничтожные силы (尽些绵薄之力, jìn xiē mián bó zhī lì) — идиома, означающая посильный, но скромный вклад.
[2] Одна черта кисти рассудила Инь и Ян (一笔判阴阳, yī bǐ pàn yīn yáng) — метафора окончательного разделения на мир живых и мир мёртвых.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
