Его взгляд внезапно похолодел, а лицо стало суровым.
— Я предам огласке всё, что Дунгун творил в Лофу, и посмотрим, устоит ли его положение!
Он посмотрел на Ли Шу и твердо произнес:
— Цюэ Ну, я намерен подать личную жалобу императору.
Кто-то должен был возвысить голос ради этого дела.
Ли Шу внезапно замолчала.
Фухуан был тяжело болен, тайцзы правил страной, и влияние Дунгуна стало огромным как никогда. Была ли жалоба Шэнь Сяо попыткой разбить яйцо о камень или шансом донести правду до небесного слуха? Возможны были оба варианта, и это была битва не на жизнь, а на смерть.
Ли Шу вдруг схватила Шэнь Сяо за руку. Она внезапно оробела, боясь, что с ним снова что-то случится. Обретя его вновь, она не могла позволить себе потерять его еще раз.
Шэнь Сяо словно понял её мысли. Он перехватил ладонь Ли Шу и сжал её:
— Будь спокойна.
Хотя и он сам не был уверен на все сто процентов. Но отступать было некуда, это был их единственный выбор.
Он погладил Ли Шу по волосам, придерживая её за затылок, и склонился к ней:
— Я человек, прошедший через многие испытания, и мне всегда удавалось обращать несчастья в удачу. Это значит, что небеса хранят меня.
Он улыбнулся:
— Подумай сама. Сначала ты принуждала меня делить с тобой ложе, унижая как только могла, но потом я стал Чжуанъюанем. Я взял на себя сбор зерна во время засухи в Гуаньчжуне, когда дело казалось безнадежным, но в итоге получил повышение. Сейчас всё так же: я едва не погиб на Хуанхэ, и теперь пришло время забрать их жизни.
— Значит, ты до сих пор помнишь о том, как делил со мной ложе, и собираешься свести со мной счеты трехлетней давности? — спросила Ли Шу.
Своей полушуткой она разрядила тяжелую атмосферу.
Если не сокрушить Дунгун сейчас, то после их прихода к власти наступит конец. Пути назад не было — оставалось лишь разбить котлы и потопить лодки, сражаясь до последнего.
Она не была слабой, и после мимолетной тревоги к ней вернулось привычное хладнокровие.
Она начала рассуждать:
— Какими бы важными ни были твои доказательства, всё впустую, если Фухуан их не увидит. Но он сейчас тяжело болен и никого не принимает.
— Несколько дней назад я хотела навестить его, но моё прошение о здравии тайцзы вернул обратно, сказав, что Фухуан нужен покой и мне нельзя его беспокоить. Не только мне, седьмой тоже столкнулся с этим.
Ли Шу тихо вздохнула:
— Я обязательно найду для тебя возможность встретиться с Фухуан лицом к лицу.
Она нахмурилась:
— К тому же нужно сокрушить Дунгун до возвращения Цуй Цзиньчжи в столицу, иначе у него в руках будет военная власть, и кто знает, на что он пойдет…
Порыв ветра, полный снежных хлопьев, налетел на них, и Шэнь Сяо снова закашлялся. Ли Шу спохватилась и поспешно подтолкнула его к дому:
— Скорее иди внутрь, не хватало еще простудиться.
Она вошла следом и приказала служанке, ожидавшей в передней комнате:
— Принеси настойку женьшеня.
Служанка поспешно удалилась.
Только тогда Ли Шу откинула занавеску и вошла в спальню. Шэнь Сяо уже закрыл южное окно и теперь стоял у её туалетного столика, держа в руках ту самую шпильку из кровавого нефрита.
Снятые вчера украшения не были прибраны и лежали на столе, сияя золотом и нефритом. На их фоне сломанная кровавая шпилька казалась тусклой.
Шэнь Сяо коснулся плотно намотанной красной нити на месте разлома. Чтобы склеить нефрит бесследно, требовался лучший мастер, а у него тогда не было на это ни сил, ни денег.
— На что ты смотришь?
Ли Шу подошла и, увидев в его руках шпильку, потянулась за ней, но Шэнь Сяо уклонился.
Шэнь Сяо вдруг смутился:
— Выбрось её. Говорили, что камень хороший, но раз она сломана, то больше ни на что не годна.
Ли Шу сердито взглянула на него и выхватила вещь:
— Раз ты подарил её мне, значит, она моя. Кто позволил тебе её выбрасывать?
Она добавила:
— бэньгун нравится её носить!
Она слегка приподняла голову с властным видом:
— Надень её мне.
С этими словами она села перед медным зеркалом, словно превратив Шэнь Сяо в служанку для расчесывания волос.
Шэнь Сяо беспомощно замер над её головой, не зная, куда лучше пристроить украшение. Он примерил шпильку к левому виску — не понравилось, переставил к правому — снова не то. В конце концов решил, что шпилька сидит криво, и собрался перекалывать снова.
Тщательно уложенная прическа совсем разлохматилась, пряди волос падали на лицо. Разозлившись, Ли Шу хлопнула его по руке и в итоге сама заколола шпильку.
В последнее время её кожа была мертвенно-бледной, и кроваво-красная шпилька ей не слишком подходила, подчеркивая болезненный вид. Но Ли Шу упрямо вскинула голову и спросила стоящего за спиной Шэнь Сяо:
— Красиво?
Шэнь Сяо посмотрел на неё сверху вниз и улыбнулся:
— Красиво.
Он наклонился и поцеловал её, обхватив руками за спину и талию. Он развернул её к себе и прижал к краю туалетного столика так, что она не могла пошевелиться.
«Надо же, как он расхрабрился», — подумала Ли Шу. Только что краснел, когда она его поцеловала, а теперь, когда вокруг никого нет, сам проявил инициативу. Шэнь Сяо был из тех скрытных натур, чья страсть таится глубоко внутри.
После долгого поцелуя он отстранился, его дыхание щекотало её лицо. Атмосфера была крайне интимной, казалось, сейчас он прошепчет какие-то нежности.
Но Шэнь Сяо поднял веки и произнес:
— Ли Шу, ты мерзавка, которая перестает узнавать людей, едва поднявшись с постели.
Ли Шу опешила, а Шэнь Сяо, бросив эти слова, отпустил её и неспешно зашагал прочь.
На ходу он коснулся шеи и плеча — следы от зубов всё еще болели. Вчера она выжала из него все соки, а сегодня утром оставила в кровати одного.
К тому же они только что обсуждали дела государственной важности. Но какие могут быть дела? Разве их сотрудничество не прекратилось давным-давно? Сейчас они явно состоят в порочной связи, а при такой связи не ведут разговоры о делах.
Стоило Шэнь Сяо сесть на кровать, как Ли Шу подлетела к нему и повалила на матрас. Навалившись сверху, она яростно спросила:
— Кого это ты назвал мерзавкой?
Шэнь Сяо покосился на неё:
— Тебя.
Он начал припоминать:
— В первый раз перед тем, как лечь в постель, ты обещала мне должность, а встав, пошла на попятную. Во второй раз, в постели, ты говорила, что любишь меня, а стоило подняться, как сделала вид, что мы не знакомы.
Память у Шэнь Сяо была хорошей, он помнил каждую её проделку.
Он взял Ли Шу за подбородок:
— Теперь ты наконец в моих руках. Впереди еще много времени, так что жди, когда я сведу с тобой счеты после осени.
Ли Шу на мгновение лишилась дара речи:
— Ты… мелочный!
Они немного подурачились и в конце концов улеглись рядом.
Снег повалил сильнее, в комнате воцарилась тишина, в которой слышалось только, как снежинки ложатся на крышу.
Мысли Ли Шу унеслись далеко в прошлое, в те времена, когда её мать была еще жива. Зима тогда была очень холодной, а её снова забыли позвать на праздничный пир во дворце. Про принцессу в холодном дворце легко забывали. Ей было грустно, ведь на пиру всегда столько вкусного. Чтобы утешить дочь, мать посреди ночи разожгла жаровню и сварила кастрюлю доуфу в простой воде.
Пустой бульон, но окутанный теплым паром. Одежда на ней была тонкой, но жар проникал сквозь ткань к озябшей коже, а обжигающий доуфу разгонял холод внутри.
Она до сих пор помнила это ощущение.
Ощущение дома.
Ли Шу коснулась лица Шэнь Сяо:
— Шэнь Сяо.
— М-м?
— Ты спишь?
— Нет.
— В этом году проведем канун Нового года вместе.
— Хорошо.
Он сжал её руку, блуждавшую по его лицу.
Перед кануном Нового года во дворце по обычаю устраивали пир для сановников. Во внешних покоях принимали принцев и важных чиновников, а в Хоугуне — принцесс и знатных дам.
Семейный пир имел глубокое символическое значение. Поговаривали, что Фухуан в последнее время окреп и сможет двигаться, а значит, он непременно заставит себя появиться перед гостями.
Это был лучший момент, чтобы подать личную жалобу императору.
Разбить яйцо о камень (以卵投石, yǐ luǎn tóu shí) — действовать заведомо обреченным на провал способом.
Разбить котлы и потопить лодки (破釜沉舟, pò fǔ chén zhōu) — решиться на бесповоротный шаг, отрезав себе все пути к отступлению.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
