Не успели оглянуться, как подошёл к концу третий месяц.
Погода в этом году выдалась странная: едва миновал конец третьего месяца, а жара стояла такая, будто наступил уже шестой или седьмой. К тому же в Гуаньчжуне свирепствовала великая засуха — ни капли дождя, лишь сухой и знойный воздух, нагонявший на людей беспричинное раздражение.
В последнее время при дворе царило затишье. Со стороны второго принца в деле о замене денег зерном так и не наметилось сдвигов; что же касается стороны тайцзы, то Цуй Цзиньчжи был поглощён строительством канала Юнтун и вот уже полмесяца не возвращался в поместье.
Всё погрузилось в тягостное оцепенение.
Ли Шу плохо переносила жару и в такие дни особенно искала прохлады. В эту пору она редко выдавалась свободной, проводя целые дни в поместье: то за чтением книг, то в тени за отдыхом — и впрямь возникало обманчивое ощущение, будто годы текут безмятежно и мирно [1].
В этот день в самый полдень, когда солнце стояло высоко, служанки вынесли кушетку гуйфэй в павильон на берегу озера в заднем саду. Ли Шу в лёгком домашнем платье, прислонившись к спинке, лениво листала свиток по истории.
С озера подул слабый прохладный ветерок. Служанка подошла ближе и тихо спросила:
— Гунчжу, обед уже накрыт, вы…
Ли Шу даже не подняла глаз от книги и нетерпеливо махнула рукой:
— Не буду, сейчас совсем нет аппетита.
Служанка так же беззвучно удалилась.
Однако не прошло и времени горения одной палочки благовоний [2], как снова послышались торопливые шаги.
Ли Шу больше всего досадовало, когда её отвлекали от чтения. С резким стуком захлопнув книгу, она обернулась и, нахмурившись, отчитала вошедшего:
— Не шуметь!
Но, обернувшись, она увидела сквозь бамбуковую занавеску, что прибывшим оказался слуга Цуй Цзиньчжи по имени Цуй Линь. Весь в поту, он с тревожным видом что-то объяснял Хун Ло снаружи павильона.
Услышав гневный окрик Ли Шу, Цуй Линь тут же втянул голову в плечи. Хун Ло бросила ему пару слов и, откинув занавеску, вошла внутрь.
Хун Ло, нахмурив брови, выглядела крайне обеспокоенной:
Ли Шу мгновенно выпрямилась:
— Что?!
Видя это, Хун Ло поспешила добавить:
— Гунчжу, не тревожьтесь, жизни фума-е ничего не угрожает, ему лишь полоснули по правой руке.
Услышав это, Ли Шу немного расслабилась, но тут же почувствовала, что проявила к Цуй Цзиньчжи излишнее участие, и холодно бросила:
— Раз не умер, то и ладно.
Однако, несмотря на слова, она так крепко сжала в правой руке книгу, что пальцы побелели.
— Позови Цуй Линя.
Ей нужно было знать подробности. Как он мог получить ранение?
Цуй Линь проделал весь путь от канала Юнтун верхом и примчался во весь опор; он обливался потом, и вся спина его пропиталась насквозь. Утерев лоб, он доложил:
— Докладываю гунчжу: сегодня утром, когда рабочие трудились, фума-е, как обычно, совершал обход. Но кто же знал, что на середине пути один из рабочих внезапно вскинет мотыгу и нападёт на фума-е. Всё произошло слишком быстро, никто не успел опомниться. Фума-е прикрылся правой рукой, и его полоснуло по предплечью. К счастью, кости и жилы не задеты.
Цуй Линь перевёл дух и снова вытер пот:
— Я вернулся, чтобы найти поместного лекаря. Вы знаете, на стройке хороших врачей не сыщешь.
— Вот как…
Выслушав о тяжести раны, Ли Шу мгновенно приняла решение. Она обернулась к Хун Ло и распорядилась:
— Ступай за Сюэ Игуанем, он мастер в лечении наружных ран. Пусть возьмёт с собой самые ценные лекарства из запасов поместья, на всякий случай.
— Слушаюсь. — Хун Ло кивнула и уже собралась уходить, но Ли Шу окликнула её: — Повозку не готовьте. Пусть стражники посадят Сюэ Игуаня на коня и доставят на место.
Она отдавала приказы один за другим, чётко и рассудительно, стремясь сделать всё, чтобы лекарь как можно скорее добрался до Цуй Цзиньчжи.
Хун Ло, получив распоряжение, удалилась.
Цуй Линь стоял внизу, и лишь теперь ему наконец стало немного прохладнее. Пользуясь случаем, он украдкой взглянул на Пинъян гунчжу и про себя нахмурился.
«Муж ранен, — думал он, — будь на её месте любая другая женщина, она бы уже в слезах зашлась. А гунчжу даже в голосе не дрогнула, всё такая же холодная, как обычно».
Гунчжу и впрямь до крайности безучастна к фума!
Неудивительно, что в своё время Цуй-гогун не желал пускать Пинъян гунчжу на порог семьи Цуй.
Её статус дочери наложницы не мог принести никакой пользы дому Цуй, да и в чувствах она не способна как следует позаботиться о фума.
Цуй Линь незаметно скривился, размышляя о том, что если бы в своё время фума-е взял в жёны Аньлэ гунчжу, то и положение семьи Цуй, и личная жизнь фума сейчас были бы куда лучше.
Поначалу Цуй Линь хотел было спросить, не желает ли Ли Шу отправиться на стройку навестить Цуй Цзиньчжи. Особой причины не было, но Цуй Линь просто чувствовал: если фума увидит гунчжу, то наверняка обрадуется.
[1] Годы текут безмятежно и мирно (岁月静好, suì yuè jìng hǎo) — идиома, описывающая спокойную и благополучную жизнь.
[2] Время горения одной палочки благовоний (一炷香, yī zhù xiāng) — традиционная мера времени, составляющая около тридцати минут.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
