Янь Лан прибыл во дворец, чтобы повиниться в содеянном. Еще перед воротами Мингуан он снял доспехи и сдал меч. Он явился как раз к полуденной трапезе, поэтому Сун Лань велел накрыть небольшой стол в павильоне Людань и позвал Ло Вэй составить им компанию.
Обед еще не подали, а Янь Лан, подобрав полы халата, уже опустился на колени в зале и, обливаясь слезами, принялся рассказывать о деле Ван Фэнши.
— Когда Ваше Величество весной совершали инспекцию на север, вы посещали город Гэлаэр и должны знать, как он важен. Это ключевое место хранения зерна для северной армии. Тамошние варвары тоже об этом прознали, а потому совершили ночное нападение. Гэлаэр — крепость неприступная, и положение не должно было стать критическим, но кто же знал, что комендант Ван Фэнши, едва почуяв неладное и не дождавшись подкрепления, вознамерится открыть ворота и сдаться. К счастью, мои люди подоспели вовремя…
Люди, посланные Сун Ланем в Бэйю для расследования этого дела, еще не вернулись. Даже если он и сомневался в словах Янь Лана, у него не было доказательств, поэтому ему оставалось лишь взмахнуть рукой, веля тому подняться.
Янь Лан с улыбкой повиновался и, встав, принялся по-свойски острить и болтать с Сун Ланем. То спрашивал: «Скучали ли по мне Ваше Величество и императрица?», то рассуждал о том, что жирная баранина из императорской кухни ничуть не уступает той, что готовят на северо-западе.
Ло Вэй видела, как на висках Сун Ланя вздулись вены, хотя он и пытался сохранять невозмутимость, беседуя с Янь Ланом. Ей было смешно. С трудом дождавшись окончания обеда, Сун Лань, окончательно сбитый с толку его болтовней, велел ему сперва вернуться в поместье и отдохнуть, а с докладом явиться позже.
Ло Вэй пошла проводить Янь Лана. Они шли по длинному переулку перед воротами Мингуан, а далеко позади следовала длинная вереница слуг.
Янь Лан поднял голову, посмотрел на небо и вздохнул:
— В императорском городе небо поистине бескрайнее, а облака высоки. Я так долго здесь не был, что всё кажется чужим.
Среди идущих позади слуг наверняка были соглядатаи императора. Ло Вэй поняла, что в его словах скрыт двойной смысл, и улыбнулась:
— Ты провел в Бэйю столько лет, разумеется, здесь всё будет казаться непривычным.
Однако Янь Лан возразил:
— Хоть всё и кажется чужим, но из года в год дикие гуси летают с севера на юг1, и чувства остаются прежними. Помнит ли императрица, как в юности Ваше Величество, вы и я в полнолуние поднимались на гору Дуншань, чтобы поклониться луне? Тогда мы были молоды и прекрасны, черноволосы и румяны2. Прошли годы, гора Дуншань превратилась в кладбище, но ту старую дружбу невозможно забыть, нельзя забывать.
Ло Вэй вдруг почувствовала, как повлажнели глаза. Она подняла голову, глядя на пожелтевшее сегодня небо, и прошептала:
— Даже если Дуншань превратилась в кладбище, всё равно нельзя забыть?
Янь Лан посмотрел на её профиль и ответил с редкой серьезностью:
— Я никогда этого не забуду.
— Все эти годы я часто думала о том, почему при одних и тех же чувствах одни хранят их вечно, а другие выбрасывают как изношенную обувь3, — Ло Вэй отвела взгляд и посмотрела вперед. Заметив, что едва не выдала свои чувства, она поспешно скрыла печаль. — Прошло всего несколько лет, с чего бы всему стать чужим? Пока император не призвал тебя, ступай домой отдыхать и позови моего брата составить тебе компанию за вином.
— Превосходно, превосходно! — со смехом отозвался Янь Лан.
Проводив его, Ло Вэй выбрала другую дорогу для прогулки по императорскому городу. Ли Нэйжэнь с тревогой посмотрела на небо и сказала:
— Госпожа императрица, кажется, будет дождь, небо совсем пожелтело.
Ло Вэй промолчала, качнув головой, и велела всем удалиться. Те, кого подослал Сун Лань, поспешили с докладом, остальные же были рады случаю отдохнуть. В итоге рядом с ней остались только Ли Нэйжэнь и недавно переведенный обратно евнух Чжан Суу. Чжан Суу был служителем, с которым она познакомилась еще до восхождения Сун Ланя на престол. Когда она стала императрицей, его перевели в книгохранилище, и лишь теперь он вернулся.
Ли Нэйжэнь была простодушна, а вот Чжан Суу не мог не понять подтекста их разговора с Янь Ланом. Он потянул Ли Нэйжэнь за рукав, отступил на несколько шагов и молча последовал за Ло Вэй.
Ветер принес издалека аромат лотосов. Ивовый пух, кружившийся в императорском городе, уже исчез вместе с уходящей весной.
Беззаботные юношеские годы казались вчерашним днем. На горе Дуншань располагалось старое поместье Юэ-гогуна. Семнадцатого числа восьмого месяца он давал пир в честь своего долголетия. Юноши и девушки безрассудно носились среди лесов и холмов, срывали корицу и пили вино. Тогда их родители были живы, а за столом сидело множество друзей — то была искренняя, непритворная радость.
Позже потомки Юэ-гогуна впали в немилость, их ждала кара, и они покинули Дуншань. От тех, кто был на том шумном пиру, почти никого не осталось, да и те изменились до неузнаваемости. На горе Дуншань вспыхнул пожар, после чего она стала кладбищем в пригороде Бяньду. Ходили слухи, что в ночи праздника Чжунъюань там видели призрачные зеленые огни.
Если посчитать, Ло Вэй и Янь Лан все эти годы хоть и переписывались, но виделись редко. То, что она затеяла сейчас, было слишком опасно, малейшая оплошность обернулась бы катастрофой для всей семьи, потому она и заговорила о «чуждости».
Но Янь Лан не колебался, он лишь сказал: «Никогда не забуду».
Родные погибли, близкие друзья рассеяны по всему свету4. Слышать о такой непоколебимой верности было не только трогательно, но и немного страшно. Идя по обдуваемому ветром императорскому городу, Ло Вэй вдруг вспомнила о Е Тинъяне. Вспомнила, как он давал клятву на вершине горы у храма Сюцин, говоря: «Моё сердце так искренне». Слова умеют лгать — кто знает, сколько правды и сколько притворства было в его тогдашней потере самообладания?
Затем она подумала: если бы в тот день он не потерял самообладание, а она не поддалась печали, и они бы чинно обсудили устройство малого праздника лотосов, то, возможно, заметив под медной чашей не те знаки, что планировались, он смог бы протянуть руку и стереть их. Теперь же Юй Цюши ухватился за возможность, он не только раскрыл личность Янь Ло, но и понял, что Е Тинъянь уже перешел на её сторону.
Юй Цюши уже подозревает, что ей известна правда о событиях прошлых лет. Если этот план провалился, будет следующий. Сун Лань и раньше колебался, а теперь в его душе поселилось недоверие. Если не действовать решительно, Юй Цюши может нанести ответный удар.
Два года расставлялись сети, и теперь, когда в руках есть такой удобный клинок, как Е Тинъянь, нельзя больше ждать. Ло Вэй думала об этом с холодным безразличием, как вдруг почувствовала легкую щекотку на кончике носа — неизвестно какой порыв ветра пронес последнюю пушинку ивового пуха мимо её губ.
* * * * *
В третий день пятого месяца четвертого года правления под девизом Цзинхэ генерал, охраняющий север, Янь Лан прибыл в столицу, обезглавив коменданта города Гэлаэр Ван Фэнши. Несмотря на подробные объяснения, цензоры из Тайцзянь всё же подали прошения об отставке генерала, обвиняя его в «непочтительности к государю» и «злоупотреблении военными полномочиями», прямо указывая на то, что род Янь действует самовольно, опираясь на боевые заслуги. Император выступил в защиту генерала, временно велев Янь Лану оставаться в столице. Янь Лан принял указ и заперся в своем поместье, не принимая гостей.
- Дикие гуси летают с севера на юг (鸿雁南北传递, hóngyàn nánběi chuándì) — метафора регулярной переписки, основанная на поверье, что перелетные птицы могут доставлять письма. ↩︎
- Черные волосы и румяные лица (乌发红颜, wūfà hóngyán) — описание цветущей молодости и красоты. ↩︎
- Выбросить как изношенную обувь (弃之敝履, qì zhī bì lǚ) — с легкостью отказаться от чего-то, посчитав это совершенно бесполезным. ↩︎
- Близкие друзья рассеяны по всему свету (知交天涯零落, zhījiāo tiānyá língluò) — выражение, описывающее разлуку с верными товарищами, оказавшимися в разных краях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
