В тот день, когда Ло Вэй поднималась на гору, стояло погожее утро, но спустя час хлынул проливной дождь.
Дождь омывал лес, отчего зелень листьев казалась ещё ярче, а немногочисленные паломники вдыхали аромат влажной земли и травы.
Ло Вэй сидела на циновке напротив нынешнего настоятеля монастыря Сюцин, наставника Цзичэня, и играла с ним в вэйци 1.
После того как монах Цзи Юнь ушёл в нирвану, монастырь Сюцин перешёл под начало наставника Цзичэня. Он был человеком гибким и в некоторой степени сходился характером с Ло Вэй. Когда она поднималась на гору и заставала его, они непременно проводили партию-другую.
Из-за утреннего дождя желающих поклониться Будде сегодня было совсем мало, они встречались лишь изредка. Ло Вэй и наставник находились в келье над молитвенным залом, и из дверей была видна бронзовая курильница для благовоний в главном храме.
Посетителей было немного, и запах благовоний почти не ощущался. К тому же из-за дождя едва зажжённые палочки тут же гасли, люди видели в этом дурное предзнаменование и не желали поджигать их снова. Редкий дым мгновенно развеивался влажным ветром. Ло Вэй отвела взгляд и, выставив белый камень, со злорадством произнесла:
— Небо не благоволит, старый монах, сегодня тебе не собрать много денег за благовония.
Цзичэнь прочёл молитву и с деланной серьёзностью ответил:
— Просить богов и поклоняться Будде — дело лишь искренности сердца, а не серебра.
— Тогда зачем тебе чинить купол, покрытый сусальным золотом?.. — спросила Ло Вэй.
— В этом и кроется искренность, искренность, — отозвался Цзичэнь.
Он медлил с ходом и с улыбкой добавил:
— Раньше вы, государыня, верили в Будду, но с годами в ваших речах всё меньше почтения. Интересно, в чём причина?
Ло Вэй намеренно ответила:
— Мало того, я теперь поклоняюсь Будде вместе с Бессмертными Трёх Чистот2. В конце концов, я живу в суетном мире, и кто сможет защитить меня, тот и есть мой истинный бог.
Цзичэнь, услышав это, на мгновение задумался:
— Вы, государыня, смотрите на вещи шире, чем старый монах.
Ло Вэй не поняла его мысли, да и не стремилась понять, лишь с тревогой поглядывала на небо.
— Дождь такой сильный, придёт ли тот, кого я жду?
— Кого же вы ждёте? — спросил Цзичэнь.
Ло Вэй принялась загибать пальцы:
— Жду многих. Друзей, тех, кто мне наполовину враг, наполовину друг, и настоящих врагов. Друзья придут непременно, те, кто наполовину враг, наполовину друг — неизвестно когда, но больше всего боюсь, что не придёт враг. Старый монах, может, ты вытянешь для меня жребий и предскажешь, придёт ли он?
Цзичэнь сделал ход и только собирался ответить, как от дверей внезапно донеслось:
— Государыне не нужно гадать, разве старый подданный не пришёл?
Ло Вэй обернулась и увидела Юй Цюши, который, сложив пожелтевший промасленный бумажный зонт, неспешно входил в зал. На нём было всё то же не первой свежести тёмно-синее даосское одеяние с широкими рукавами и полами. Края одежд пропитались влагой. Сейчас в его облике не осталось и следа чиновничьей суровости, он походил на добродушного старика, ищущего путь к бессмертию.
Цзичэнь кивнул ему, не поднимаясь с места:
— Верховный наставник прибыл под дождём, что свидетельствует о его искренности.
Ло Вэй же с улыбкой окинула его взглядом:
— Верховный наставник явился в буддийский храм в даосском одеянии — он явно намерен досадить тебе, старый монах. Не оставим ему постной трапезы в полдень, пусть питается ветром и пьёт росу.
Юй Цюши присел у шахматного стола и, услышав это, примирительно сложил руки:
— Старый подданный не небожитель, прошу наставника Цзичэня и государыню оставить мне хоть немного еды.
И все трое рассмеялись, словно старые друзья, не взирая на разницу в возрасте, а ветер колыхнул висящие у дверей буддийские стяги.
Цзичэнь понял, что им нужно поговорить. Он вложил шкатулку с камнями в руки Юй Цюши, а сам, взяв его бумажный зонт, удалился под предлогом совершения воскурений.
В тихом шуме ветра и дождя остались лишь Ло Вэй и Юй Цюши. Юй Цюши играл чёрными, Ло Вэй — белыми. Партия уже склонялась в пользу чёрных, однако Ло Вэй спокойно продолжала игру и с иронией спросила:
— Верховный наставник поднялся в горы в одиночку. Неужели не боитесь, что я укрыла в лесу пару отрядов императорской гвардии и приготовила для вас пир в Хунмэне 3?
Юй Цюши, нахмурившись, смотрел на доску, не поднимая глаз:
— Мгм, государыня — правительница, и если вы пожелаете убить подданного, для этого достаточно чаши с ядом. К чему такие сложности?
Наконец он нашёл место для камня и с улыбкой добавил:
— Убить человека легко, сокрушить его сердце — трудно. Даровать подданному смерть просто, но избежать пересудов — нелегко.
Ло Вэй вздохнула:
— Верховный наставник столь же хитёр, как и старый монах.
Юй Цюши подул на зажатый в пальцах камень:
— Верно. Поэтому я и пришёл на встречу с государыней, желая услышать правду: какое обвинение вы с Его Величеством приготовили для меня? Коррупция, злоупотребление властью или что-то посерьёзнее — государственная измена?
Ло Вэй пристально смотрела на него:
— Кажется, верховный наставник совсем не встревожен.
Юй Цюши сжал камень в ладони и, подняв глаза, внезапно спросил:
— Вы ведь на самом деле знаете о событиях тех лет?
Словно в ответ на его громогласный вопрос, за дверью внезапно прогремел гром. Порывом ветра задуло свечи одну за другой, и с далёкого заднего склона горы сквозь шум бури донёсся долгий звон колокола.
Ло Вэй спокойно ответила:
— И что с того, если знаю? А если не знаю — что изменится?
— Вы и вправду давно всё знали, — Юй Цюши, вглядываясь в её лицо, довольно рассмеялся. — Год назад, два года назад, в ночь праздника Юаньсяо вы в одиночестве поднимались на террасу Тинхуа. Позже я ходил туда взглянуть: под тем золотым изваянием остались следы от слёз, а на каменной плите едва заметны следы от клинка. Вы ведь в глубине души давно уже до ненависти презираете меня и Его Величество? Государыня, старый подданный искренне восхищается вами, как вы смогли проглотить такую обиду, ежедневно притворяться, что ничего не произошло, и даже изображать нежную страсть к Его Величеству? Право же, тяжко пришлось вам, государыня.
— Должно быть, тяжко приходится именно верховному наставнику? — лицо Ло Вэй осталось бесстрастным. — В тот день, когда стало известно, что Суй Юнь беременна, я внезапно поняла многое. Зачем тогда вы отправили дочь в гарем? После того как она вошла во дворец, она рассказывала мне о ваших домашних ссорах. Сначала и я думала, что вы прислали её ради будущего рода Юй, ради карьеры зятя. Но потом я рассудила иначе: вы прекрасно знали о вероломстве Сун Ланя, как же вы могли произнести столь наивные слова о «рождении наследника для Его Величества»? Разве он позволит Суй Юнь иметь детей, пока вы в силе при дворе?
— Ха-ха-ха-ха-ха!.. — Юй Цюши громко расхохотался, и в его взгляде промелькнуло одобрение. — Продолжайте, государыня.
Ло Вэй произнесла:
— Ту ссору вы намеренно подстроили за ночь до её отъезда, чтобы она пересказала её мне? У верховного наставника острый слух и зоркий глаз, вы, конечно, знали, что Суй Юнь влюблена в моего старшего брата. А зная о моих с ней добрых отношениях и её простодушии, вы понимали, что я не стану притеснять её во дворце. Вы вложили в её уста слова о том, что «мне не видать спокойного сна долгие годы», желая подтолкнуть меня к действиям. Но помимо этого, во всей той речи лишь одна фраза была истинной: «Только любовь и почёт Его Величества станут золотой бронёй, спасающей жизнь». Вы отправили её во дворец, чтобы сберечь ей жизнь, точно так же, как, зная о нечистых помыслах Шу Кана, вы всё же позволили второму гунцзы стать Шанле-гунчжу. Верховный наставник, вы вместе с Сун Ланем совершили тяжкое преступление — похищение государственной власти, так почему же теперь, пройдя через столько битв, вы так легко отбрасываете всё добытое, словно стоптанные туфли?
- Игра в вэйци (弈棋, yìqí) — традиционная китайская стратегическая настольная игра. ↩︎
- Бессмертные Трёх Чистот (三清真人, sānqīng zhēnrén) — три высших божества в даосском пантеоне. ↩︎
- Пир в Хунмэне (鸿门宴, hóngmén yàn) — идиома, означающая приглашение на пир с целью убийства гостя; ловушка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
