Когда Цзичэнь, старый монах, уходил, он прикрыл за собой дверь. Снаружи бушевала непогода, серые сумерки сгущались, и капли дождя настойчиво, словно в бесконечной спешке, барабанили по бумаге на окнах.
Ло Вэй протянула руку и взяла черный камень для го.
Она сжала его в ладони, сжала мертвой хваткой:
— Покойный император был милостив и не желал войн, из-за чего угроза на северных границах затянулась более чем на десять лет. Значит, с того самого дня, как вы стали тайши — или даже раньше — вы решили выбрать для Поднебесной иного правителя?
Юй Цюши признал это без тени смущения:
— Кто из тех чиновников-книжников при дворе бывал на северных рубежах? Когда меня отправили в провинцию, я досконально изучил каждую пядь приграничных земель. Столкновение Даинь с северными племенами — Уэрхуэй, Чахари, Эчжэнь — было неизбежно! Если государь лишен твердости духа и только и делает, что молит о мире, когда же наступит конец этим бедам на границах? Лин-тайцзы проповедовал путь милосердия, но в смутные времена даже Великий учитель и мудрец бывал гоним. Куда приведет страну человек, который считает, что одними лишь идеалами можно проложить путь в будущее?
— Я давал вам шанс, но он был настолько наивен, что не мог разобраться даже в распрях между Лу Ханом и Сюэ Вэньминем. В палате Цзышаньтан я слушал каждое его рассуждение о политике, я общался с каждым из принцев. Третий принц — посредственность, четвертый — повеса, пятый — слишком горд, и только Его Величество…
— Вы выбрали его.
— Верно. Пусть император тогда был еще мал, я уже знал: среди всех сыновей покойного императора только он сможет править железной рукой и избавит нашу династию от пограничных бед. Я знал, что покойный император любил Лин-тайцзы, но я отдавал долг признательности не одному человеку, а этой стране, всей Поднебесной!
— Дело об убийстве А-Тан было последним шансом, который я вам дал. Жаль, что вы им не воспользовались, — сурово произнес Юй Цюши. — Разве захват престола с древних времен обходился без кровопролития? Вы, Ваше Величество, угадали лишь наполовину. Я знал характер императора и понимал, что, придя к власти, он не потерпит ни меня, ни кого-либо другого, кто знает о событиях тех лет. С самого начала я не собирался уходить невредимым.
— Власть и богатство не прельщают мое сердце, слава в анналах истории — лишь мимолетное облако. Я лишь делал для страны то, что считал правильным, и не раскаялся бы, даже если бы мне пришлось умереть девять раз. Что до потомков… если удастся их сберечь — сберегу, а нет — так пусть отправятся вместе со мной на небо на спине журавля, это тоже неплохо. Сегодня вы, Ваше Величество, выбрали удачное место. Будда сказал: в мире Джамбудвипа каждое движение мысли живых существ есть не что иное, как карма, и не что иное, как грех. Но лишь когда все существа будут спасены, воссияет истинное просветление. Если я не сойду в ад, то кто же сойдет1?
Он поднял руку и опрокинул доску, камни разлетелись в стороны. Ло Вэй осталась сидеть на месте, повторив за ним слова из сутры. Вдруг она не выдержала и громко расхохоталась. Взглянув на черный камень в своей руке, она безразлично произнесла:
— Тайши говорит столь возвышенно… Если бы за эти годы я узнала вас хоть на толику меньше, я бы, пожалуй, поверила.
Она подняла глаза. На лице ее играла улыбка, но в глазах не было ни капли веселья:
— Я знаю, что вы готовы пожертвовать собой, и вы действительно сделали свой выбор. Но, тайши, неужели у вас и впрямь не было ни капли корысти? Допустим, вы все эти годы не брали взяток, не копили богатств и не покрывали своих, но разве вы не преследовали личные цели, когда убивали людей с помощью «Плача по золотым небесам»2? Когда вы писали «Свиток о сновидении Конфуция»3, не боялись ли вы, что расплата за добро и зло однажды падет на вас? Не слышите ли вы в полночных снах укоризненных вопросов покойного императора?
Ло Вэй бросила камень и встала, продолжая с презрением:
— Вы думаете, Сун Лань сможет удержать власть, управляя людьми лишь с помощью интриг? Сейчас он молод, пока мы с вами при дворе, он еще может сдерживать себя и терпеть. Но созвездие Чжуцюэ уже заняло свое место, как долго, по-вашему, он еще вытерпит? Даже если к тому времени он железной рукой усмирит границы, а цензоры при дворе умолкнут и подданные на дорогах будут лишь обмениваться испуганными взглядами — куда тогда денутся культурная преемственность, устремление к истине, ритуалы и благородство духа? Вам далеко до святого, которому безразлично имя после смерти.
Рука Юй Цюши слегка дрогнула, но он ответил:
— Если Ваше Величество говорит, что вашему старому слуге до него далеко — значит, так оно и есть.
— Ничтожный человек убивает благородного мужа, да еще и пытается это так приукрасить… мне тошно это слушать. К тому же, каким бы мягкосердечным он ни был, он умел отличать правду от лжи, добро от зла. А вы… в вашей исповеди лишь вам одному известно, сколько там стремления к святости, а сколько — злобы ничтожного человека.
Ло Вэй гневалась всё сильнее, холодно усмехаясь:
— Какое право вы имеете судить его? Вы думаете, он не понимал тех коварных умыслов, о которых вы твердите? Он не прибегал к ним, потому что презирал их! «Единственная ветвь из коричного леса, кусок нефрита с гор Куньлунь»4 — благородный муж ценен именно этим, и потому мир его не принимает. Но такие люди могут быть забыты на время, чтобы спустя тысячи лет стать святыми. Их дух, веками живущий на этой земле, — это то, что никогда не постичь мастерам интриг. Впрочем, довольно, говорить с вами бесполезно. Тайши, я верну вам ваши же слова: ваш выбор полон прорех, а наши идеалы о всеобщем мире — это то, чего вам не понять.
Юй Цюши оставался бесстрастным, лишь его седая борода и волосы слегка подрагивали. Только спустя долгое время он произнес:
— Неважно. Я и так всю жизнь был одиноким чиновником, при жизни шел один, а после смерти моими плакальщиками станут лишь зеленые мухи. Сегодня, чтобы устранить меня, вы отдали всё. Наверняка вы догадываетесь, что после моей смерти вам тоже не выжить. Что ж, история сама рассудит, каким был мой выбор, а мы с вами встретимся в загробном мире и всё увидим.
Ло Вэй закрыла глаза и глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться:
— Загробный мир? Если тайши желает отправиться в ад, пусть идет один, у меня нет желания быть с вами на одном пути.
Она встала и, смерив его насмешливым взглядом, свысока произнесла:
— Отдала всё… Вы думаете, это всё? Сун Лань всё еще восседает в тронном зале, разве убийства одного лишь вас достаточно? На самом деле, я пригласила тайши сюда, чтобы сообщить одну вещь.
Юй Цюши пренебрежительно усмехнулся и спокойно ответил:
— Слушаю вас внимательно.
Ло Вэй наклонилась и тихо проговорила:
— Об этом вы наверняка не знаете. С тех пор как Сун Лань взошел на престол, вы упорно советовали ему убить меня, чтобы искоренить будущие беды, вы прибегали к разным уловкам, чтобы испытать его, но Сун Лань ни разу вам не поверил. Вы думали, это из-за тех крох чувств, что он всё еще питает ко мне.
Юй Цюши замер:
— Он решителен в казнях, и лишь к вам и тайхоу проявляет былую привязанность.
— Тайши, здесь вы ошиблись, — серьезно сказала Ло Вэй. — Он ведь человек, которого вы выбрали лично, как он мог позволить «чувствам» сковать себя? Вы говорили ему, что рано или поздно я всё узнаю и лучше нанести удар первым… О, тайши, вы всю жизнь были столь мудры, неужели вам никогда не приходило в голову, что вы тоже попались в ловушку?
Услышав это, Юй Цюши слегка нахмурился:
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду: неужели вы не думали, что он не убивает меня только потому, что между мной и вами нет никакой разницы? — Ло Вэй улыбнулась. — Он боялся, что правду узнаю я, и так же боялся, что её знаете вы. Ему было проще оставить нас обоих при дворе, чтобы мы сдерживали друг друга. Он наблюдал за схваткой тигров со стороны5, и ему было всё равно, кто из нас умрет первым.
Юй Цюши взглянул на нее и в замешательстве пробормотал:
— Правду… какая еще правда может быть мне…
— Разумеется, она есть, — отрезала Ло Вэй. Она убрала с лица все эмоции и, подняв веки, пристально посмотрела на него. — Тайши, знаете ли вы, как на самом деле умер покойный император?
При этих словах лицо Юй Цюши наконец мертвенно побледнело. Он резко вскочил и, дрожа, указал на нее пальцем:
— Вы… как вы смеете клеветать…
— Клеветать? — холодно переспросила Ло Вэй. — За эти годы я приложила немало усилий во внутреннем дворце, и за этими девятикратными воротами для меня нет тайн. Я знаю, что вы не верите, поэтому перед тем как отправиться в храм Сюцин, я послала в ваше поместье кое-какие любопытные вещи. Вам стоит вернуться и взглянуть на них.
- В мире Джамбудвипа каждое движение мысли живых существ есть не что иное, как карма, и не что иное, как грех (阎浮提众生，起心动念，无不是业，无不是罪 — Yánfútí zhòngshēng, qǐ xīn dòng niàn, wú bùshì yè, wú bùshì zuì) — цитата из буддийской «Сутры о былых обетах бодхисаттвы Кшитигарбхи»; «Если я не сойду в ад, то кто же сойдет?» — известная фраза, выражающая готовность принять страдания ради спасения других. ↩︎
- Плач по золотым небесам (哀金天 — Āi Jīn Tiān) — название поэтического произведения, ставшего поводом для обвинений в политических преступлениях. ↩︎
- Свиток о сновидении Конфуция (仲尼梦奠帖 — Zhòngní mèng diàn tiè) — каллиграфический памятник, традиционно ассоциирующийся с предчувствием смерти и конфуцианскими идеалами. ↩︎
- Единственная ветвь из коричного леса, кусок нефрита с гор Куньлунь (桂林一枝，昆山片玉 — Guìlín yīzhī, Kūnshān piànyù) — образное выражение, описывающее человека редких талантов и безупречной моральной чистоты. ↩︎
- Наблюдал за схваткой тигров со стороны (坐山观虎斗 — zuò shān guān hǔ dòu) — идиома, означающая выжидательную позицию в конфликте двух сторон ради собственной выгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
