Юй Суйоу, держа чашу с женьшеневым отваром, постучал в дверь и громко произнес:
— Отец, прошу, откройте дверь и поешьте, поберегите себя, поберегите детей и внуков!
Как и прежде, ответа не последовало. Юй Суйоу долго колебался, но в конце концов выхватил меч и выломал дверь. Юй Цюши воспитывал сыновей в строгости, и оба его боялись, но Юй Суйоу был простодушнее Юй Суйшаня, и сейчас, тревожась о здоровье отца, он уже не думал о последствиях.
В комнате не горело ни единой свечи.
В то утро Юй Цюши отправился в храм Сюцин, чтобы совершить подношение Будде, но попал под проливной дождь. Вернувшись, он, невзирая на промокшую до нитки одежду, поспешил в кабинет, сказав, что должен осмотреть дары, присланные утром из Срединного дворца.
После этого он заперся в кабинете и больше не выходил.
Слухи о первом министре при дворе бурлили, словно кипящая вода. Пересуды обрушились на них, подобно тому проливному дождю. Юй Суйшань отродясь не видел ничего подобного, перепуганный, он долго рыдал у дверей отцовского кабинета и даже произнес: — Если отец немедленно не выйдет, быть беде для всей семьи. Но Юй Цюши по-прежнему не откликался.
Сун Яофэн не знала, о чем в тот день Юй Цюши говорил с Ло Вэй, но смутно догадывалась.
Она зажгла свечу у входа в кабинет и, сделав всего несколько шагов, услышала тихий шепот Юй Цюши.
Он бессильно сидел на полу перед письменным столом, прижимая к груди несколько докладов в золотых обложках. В кабинете всё было перевернуто: столы и стулья опрокинуты, книги разбросаны, и только эти несколько свитков лежали аккуратно сложенными подле него.
Она узнала их — это были указы, написанные ему покойным императором.
— «Двадцать четвертый день третьего месяца года Синью. Твой доклад, чиновник, Мы изучили полностью. Твои предложения принесут великую пользу народу, это весьма отрадно… Ночи ныне холодные и сырые, не мешкай с возвращением. По твоем приезде Мы устроим пир в зале Ганьфан и разделим с тобой хмельную радость».
— «…Дошли до Нас вести о наводнении в Цзяннани, от тревожных дум не можем Мы сомкнуть глаз. Если в Поднебесной творятся беды, то вина за них лежит на Нас1. Составь от Нашего имени покаянный указ и завтра же представь его на общее обсуждение».
В комнате царила кромешная тьма, невозможно было разглядеть ни единого иероглифа, однако Юй Цюши повторял эти слова снова и снова. Казалось, он мог по памяти воспроизвести содержание каждого свитка, даже с закрытыми глазами.
Юй Суйоу сжалось от боли при виде этой картины. Он упал на колени и глухо позвал:
— Отец!
Юй Цюши не обратил на него внимания, продолжая бормотать, словно в забытьи:
— «…Мы правили и заботились о Храме Предков двадцать два года, но ныне недуг одолел Нас, и, боимся, Мы скоро покинем этот мир. Посему Мы вынуждены вверить сироту-наследника твоим заботам. Здание державы шатается, в нем нет покоя. Хоть Чжоуду и Хуайань ушли, клятва в храме Цзюйхуа всё еще жива, и пусть горы и реки Даинь пребывают в вечном свете… Наследный принц еще юн, и его нерешительность — Наша вина. Надеемся, ты не станешь скупиться на наставления. Его человеколюбие, сыновний долг, твердость и прямота станут залогом того, что тебя не постигнет участь Хань Синя2, и ты сможешь наслаждаться долголетием… Мы…»
Дочитав до этого места, он внезапно умолк, а затем залился громким смехом, словно вспомнил о чем-то необычайно веселом. Юй Суйоу похолодел от ужаса. Держа свечу, он подполз на коленях ближе, но, когда свет озарил лицо отца, едва не упал — всего за несколько дней волосы и борода Юй Цюши, прежде лишь слегка тронутые сединой, стали совершенно белыми!
Сун Яофэн не шелохнулась. Повернув голову, она увидела шкатулку, которую утром прислала Ло Вэй. В ней лежали показания выживших слуг, находившихся подле покойного императора перед его кончиной, свидетельства лекаря, спасенного Сун Чжиюй, и тот самый указ о передаче наследника на попечение, написанный императором в начале болезни.
Те указы были вручены Сун Ци и Сун Яофэн по отдельности — именно их содержание только что зачитывал Юй Цюши. Указ, находившийся у Сун Ци, был уничтожен, но Сун Лань и помыслить не мог, что у нее остался еще один.
В ее груди разлилась тупая боль, но лицо оставалось бесстрастным. Юй Цюши, стоя на коленях, лихорадочно приводил в порядок разбросанные им же доклады. Случайно подняв взгляд, он увидел в неверном свете свечи холодное лицо принцессы.
— Ты…
Он открыл рот, собираясь что-то сказать, как вдруг снаружи донесся шум голосов.
Это Юй Суйшань ворвался в кабинет во главе нескольких охранников. Увидев распахнутые двери, он на мгновение замер, но тут же решительно шагнул внутрь, выкрикивая на ходу:
— Отец! В нашем доме завелся вор! Я знал, что личная печать отца в официальных известиях взялась неспроста, и чем больше я думал, тем подозрительнее мне это казалось. Ведь отец всегда носил печать при себе, как же её могли подделать? И вот, я обыскал комнаты принцессы и нашел там и большую, и малую личные печати! Улики неоспоримы! Отец, она и впрямь в сговоре с императрицей! Это они всё подстроили!
Выслушав эти обвинения, Сун Яофэн даже бровью не повела. Юй Суйшань распалялся всё сильнее, он замахнулся и швырнул в неё печать из светлого нефрита. Юй Суйоу загородил её собой, и твердый камень угодил ему прямо в висок. По бледному лицу потекла кровь.
Охваченный тревогой и гневом, Юй Суйшань вскрикнул:
— Второй брат!
Юй Суйоу прижал ладонь к ране:
— Брат, возможно, здесь какое-то недоразумение…
Слушая их нескончаемую перепалку, Юй Цюши схватил лежавшее под рукой пресс-папье и с силой швырнул его, закричав на Юй Суйшаня:
— Довольно! Ты дерзок! Как ты смеешь, мальчишка, оскорблять принцессу правящей династии! Неужто ты замыслил мя… мя…
Опираясь на стол, он с трудом поднялся на ноги. Только теперь Юй Суйшань разглядел лицо отца и, придя в ужас, тут же рухнул на колени. Юй Цюши не договорил, он дрожащей рукой указывал на сына, словно задыхаясь, и в тот же миг из его рта хлынула кровь.
— Отец!
В кабинете воцарился хаос. Сун Яофэн, глядя на это бедствие, оставила свечу и вышла прочь, медленно направляясь во внутренний двор.
На лицах всех обитателей поместья Юй, попадавшихся ей на пути, застыл ужас.
Какое знакомое выражение… Точь-в-точь как тогда, много лет назад.
Сун Яофэн подняла голову к небу. В вышине сияла полная луна летней ночи.
Глядя на луну, она с улыбкой прошептала:
— В нем не осталось воли к жизни. В конце концов, искусство убивать сердца3 — самое действенное.
- Если в Поднебесной творятся беды, то вина за них лежит на Нас (万方有罪，罪在朕躬, wànfāng yǒu zuì, zuì zài zhèn gōng) — классическая конфуцианская формула, выражающая готовность правителя взять на себя личную ответственность за бедствия в стране. ↩︎
- Участь Хань Синя (韩信之祸, Hán Xìn zhī huò) — отсылка к судьбе полководца Хань Синя, который помог основать династию Хань, но был казнен по подозрению в измене; иносказательно о трагическом конце заслуженного сановника. ↩︎
- Искусство убивать сердца (诛心之术, zhūxīn zhī shù) — выражение, означающее умение нанести удар по самому сокровенному в душе человека, лишая его воли к жизни или изобличая его тайные намерения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
