Пятнадцатого числа седьмого месяца, в день великого празднества Чжунюань, император и императрица вели сотню чиновников в храм предков и зажигали фонари в башне Жаньчжу, моля о благоденствии. Даже в пропахшей кровью императорской тюрьме Чжаоюй, что находилась в черте Запретного города, едва уловимо веяло ароматом благовоний.
Перед самым закатом, когда императорский кортеж пересекал реку Бяньхэ, Ло Вэй внезапно покинула паланкин, пожелав совершить обряд на террасе Тинхуатай.
Раньше она часто говорила, что это место навевает на неё печаль, и редко посещала Тинхуатай. Нынешняя перемена в её поведении казалась странной — быть может, она пребывала в парящем состоянии оттого, что Юй Цюши был близок к смерти? Сун Лань не заметил в её облике никаких изъянов и дал свое согласие. Что же до него самого — за исключением того дня, когда была завершена золотая статуя, он никогда не поднимался на Тинхуатай для жертвоприношений, ссылаясь на то, что сердце его не вынесет подобной скорби. Чиновники знали о глубокой привязанности императора к покойному наследнику и в очередной раз рассыпались в похвалах его добродетели.
После ухода Ло Вэй Сун Лань велел Е Тинъяню сесть в императорскую повозку.
За последние несколько лет Ло Вэй почти не бывала на Тинхуатай, и её нынешняя настойчивость пробудила в сердце Е Тинъяня тревогу и сомнение. Однако перед лицом Сун Ланя ему оставалось лишь подавить свои подозрения и почтительно произнести:
— Ваше Величество.
Но Сун Лань не проронил ни слова об этом деле. Он завел непринужденный разговор о положении дел при дворе. Проведя весь день в парадном одеянии гуньмянь, он, казалось, сильно утомился и, не успев доехать до дворцовых ворот, начал засыпать.
Е Тинъянь молча сидел в стороне. Из-за долгого молчания императора он погрузился в свои мысли и невольно забылся.
В тот день на улицах должны были давать представления оперы Мулянь. Когда кортеж миновал шумную реку Бяньхэ, окружающие звуки постепенно стихли, сменившись торжественным гулом, доносившимся из императорского города.
Как раз в тот момент, когда Е Тинъянь собрался приподнять занавеску, чтобы посмотреть, где они едут, Сун Лань внезапно заговорил. Его голос звучал отчетливо, в нем не осталось и следа сонливости:
— Покушение на поле Мучуньчан — это ведь твоих рук дело, не так ли, цин?
Е Тинъянь вздрогнул и мгновенно отбросил посторонние мысли:
— Подданный не понимает, что имеет в виду Ваше Величество.
Сун Лань негромко рассмеялся и, откинувшись на расшитом золотом шелке, небрежно произнес:
— С чего бы Линь Чжао решаться на покушение? Хоть я и не ладил с ним прежде, но род Линь велик и могуществен. Тайши устранился от дел, и они прекрасно понимают, что я — их единственная опора.
— Ваше Величество прав, — ответил Е Тинъянь, — жаль только, что второй гунцзы не отличался благоразумием.
— Не отличался благоразумием? — переспросил Сун Лань. — Он подлец, а не благородный муж. Благородный муж радеет о справедливости, а подлец — о выгоде. Исходя из собственной выгоды, он, каким бы глупым ни был, не совершил бы подобного. Хотя я и намеревался покрыть дефицит казны за счет семьи Линь, в глубине души я всё прекрасно понимаю. После разбирательства в Трех ведомствах тот конюх, приговоренный к ссылке, покинул Бяньду и во весь опор поскакал на север. Это ты…
Он вытянул палец, указал на лоб Е Тинъяня и с улыбкой добавил:
— …спас его.
Е Тинъянь поджал губы и промолчал. Заметив каплю холодного пота на его виске, Сун Лань слегка сдвинул руку и смахнул её:
— Тот внутренний чиновник, что давал показания в суде, тоже исчез с поля Мучуньчан после случившегося. Разве он не отправился в Ючжоу вместе с тем конюхом?
Е Тинъянь поднял на него взгляд и медленно произнес:
— Подданному и впрямь неизвестно то, о чем изволит говорить Ваше Величество. Если у Вашего Величества возникли сомнения, подданный готов провести тщательное расследование, чтобы развеять ваши тревоги.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Сун Лань, откинувшись на мягкие подушки, разразился громким смехом. Отсмеявшись, он внезапно повысил голос: — Лю Си!
Повозка остановилась. Лю Си, склонившись за занавеской, отозвался:
— Слушаю, Ваше Величество.
Сун Лань указал на Е Тинъяня:
— Вытащите этого преступного чиновника, посмевшего обмануть государя и пренебречь высшими1, и забейте его палками до смерти.
Лю Си на мгновение замешкался, словно в нерешительности, но гвардейцы Чжуцюэвэй, сопровождавшие императорский выезд, немедленно приняли приказ. Двое из них подошли к повозке и поклонились:
— Господин Е, просим вас выйти.
Сун Лань взял лежащий под рукой апельсин и, вертя его в пальцах, вскинул бровь, глядя на Е Тинъяня:
— Хочешь сказать что-нибудь еще?
Даже такой хладнокровный человек, как Е Тинъянь, не смог сдержать дрожи в губах и беспокойного блеска в глазах. Он несколько раз открывал рот, прежде чем сумел выдавить:
— Ваш подданный несправедливо обвинен.
— Тинъянь, я знаю, что в твоем сердце таится обида на тайши, и догадываюсь, ради чего ты всеми правдами и неправдами стремился вернуться в столицу. Пусть ты и вытравил то клеймо раба на террасе Дяньхунтай, но кости переломаны, а жилы всё равно связаны2. Во время битвы на реке Ююньхэ тайши находился в войсках Северного Юя. Ты догадываешься, почему род Е потерпел крах и приложил ли он к этому руку, и я, разумеется, тоже догадываюсь, — Сун Лань опустил глаза. — Теперь ты ведешь против него красивую игру, тайши скоро умрет. Я лишь хочу услышать от тебя правдивое слово: признаешь ли ты то, о чем я только что сказал?
Е Тинъянь опустился на колени у ног императора, его пальцы слегка подрагивали.
Он долго молчал, поджав губы, затем поднял голову. Его покрасневшие глаза пристально смотрели на государя, а в голосе исчезла былая почтительная осторожность:
— Верно. Раз тайши скоро умрет, полагаю, ваш подданный больше не нужен Вашему Величеству.
— Дерзость! — ледяным тоном оборвал его Сун Лань.
Однако Е Тинъянь продолжал:
— Ваше Величество, говорите прямо, я готов принять смерть. Но даже если Ваше Величество прикажет забить меня до смерти перед воротами Минхуамэнь, я до последнего вздоха не признаю того, чего не совершал.
Услышав это, Сун Лань закрыл глаза и слегка вскинул бровь, делая едва заметный жест рукой.
Лю Си, прослуживший при нем долгие годы, лучше всех понимал его намерения. Заметив этот знак, он невольно вздохнул с облегчением, отослал двоих гвардейцев Чжуцюэвэй и сам отступил назад.
Остановившаяся было императорская повозка снова тронулась в путь, тяжело перекатываясь колесами по каменным рельефам у ворот императорского города.
Когда Сун Лань снова открыл глаза, на его лице появилось одобрение. Похлопав Е Тинъяня по плечу, он произнес тоном, смысл которого было трудно уловить:
— Хорошо, очень хорошо.
Е Тинъянь спокойно склонился перед ним в поклоне:
— Благодарю Ваше Величество за доверие.
- Обмануть государя и пренебречь высшими (欺君罔上, qī jūn wǎng shàng) — идиома, означающая введение императора в заблуждение или проявление преступного неуважения к его власти. ↩︎
- Кости переломаны, а жилы всё равно связаны (打断骨头连着筋, dǎduàn gǔtou liánzhe jīn) — идиома, означающая неразрывную связь, которую невозможно прервать, чаще всего о кровном родстве. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
