Е Тинъянь обнял её в ответ и долго хранил молчание, прежде чем с трудом пришёл в себя.
Ло Вэй прильнула к его плечу, окончательно лишившись сил. Усталость сковала её язык — она не могла вымолвить ни единого слова.
Её волосы, такие ухоженные, рассыпались без всяких украшений, переплетаясь с его волосами в неразделимом союзе.
В миг самого глубокого беспамятства она прошептала ему на ухо: «Гэгэ».
Кого она звала?
Это не мог быть Сун Лань.
Он думал о том, что Сун Лань целыми днями терзается сомнениями, не ищет ли она кого-то другого из амбиций, и сам он часто мучился от призрачных догадок — когда она использовала его, то совсем не щадила себя, а значит, и другими жертвовала не задумываясь.
Так что это «гэгэ» для неё могло быть лишь любовным кокетством в порыве страсти.
Но для него эти два слова значили иное.
Они звучали на холодном зимнем крыльце испуганным вскриком девушки, придерживающей подол платья. Звучали в саду, где переплелись цветы хайтана и пурпурной лагерстрёмии, её смеющимся «А-Тан». А ещё в лодочке, скользящей по озеру Хуэйлин, когда она, обнимая листья и семена лотоса, издалека махала ему рукой. То был зов, полный любви.
Стоило ему представить, что однажды эти слова из её уст будут обращены не к нему, как в нём рождалось желание убивать.
Однако в следующий миг он услышал совершенно неожиданные слова.
— Ты — его человек.
— Чей человек?
— Мой, Его Высочество.
Он растерянно обдумывал эти две фразы, и его руки, обнимавшие её, мелко задрожали. Он даже не успел сообразить, правда это или ложь, ресницы дрогнули, и слезы покатились по лицу.
Ло Вэй, почувствовав его слезы, тихо спросила:
— Только что говорила обо мне, а сам почему плачешь?
Она протянула руку, чтобы вытереть их, и почувствовала, как его губы и веки непрестанно дрожат.
Тысячи слов застряли в сердце и горле, он не мог вымолвить ни звука. Е Тинъянь помог ей сесть, чувствуя себя на границе сна и реальности.
Та фраза была настолько прекрасна, что он не смел даже гадать о её истинности.
Словно умирающий от жажды, он слишком сильно хотел пить и готов был с наслаждением испить даже яд.
После долгого молчания Е Тинъянь, словно в бреду, медленно спросил:
— Что ты… только что сказала?
Ло Вэй сквозь слезы улыбнулась и отчетливо повторила для него:
— Давай вместе отомстим за Его Высочество.
Она протянула руку и переплела свои пальцы с его:
— Верно ли я угадала твои мысли? Ты используешь благовония, которые он любил больше всего, и в храме Сюцин страдал из-за его близких. Я так долго гадала и с трудом вытянула из тебя правду, так что ты…
Слезы текли по уже подсохшим следам. В тот миг Е Тинъяню показалось, что в её голосе прибавилось просительных ноток.
Словно не только ему нужен был сообщник, но и ей был необходим его ответ, чтобы найти хоть какую-то опору на своём одиноком пути.
— Так что не притворяйся больше, скажи мне правду.
— Почему… почему… — В голове всё смешалось, Е Тинъянь несколько раз бессвязно повторил этот вопрос, прежде чем спросить: — Почему не сказала мне раньше?
Почувствовав его негласное признание, Ло Вэй с облегчением вздохнула и легко рассмеялась:
— Ты так умен и не мог выкрикнуть «мятежный подданный и разбойный сын»1, так что, хоть я и давно подозревала, как я могла сказать? Притворяться перед тобой было по-настоящему трудно.
Он дрожащим голосом спросил:
— А ты не боишься, что я и сейчас тебя обманываю?
Ло Вэй ответила:
— Если я ошиблась и умру от твоих рук, это тоже станет избавлением. Я действительно слишком, слишком устала…
Это не было ложью. Сейчас она действительно была на пределе сил. Вкус внезапно обретенного единомышленника был так хорош, что ей хотелось бросить всё и провалиться в глубокий сон среди ароматов сандала и жасмина.
Но было еще не время. Ло Вэй собралась с духом и запечатлела на его щеке заискивающий поцелуй.
Она почувствовала соленый вкус слез:
— Сегодня после третьей стражи2 мои люди имитируют нападение на охотничьи угодья. Ты спускайся с горы к Сун Ланю, так ты точно сможешь отвести от себя подозрения… Кроме того, ты прав: если я сейчас отправлюсь на север вместе с Сяо Янем, за мной наверняка устроят погоню. Я пока не могу покинуть Бяньду, тебе нужно найти для меня абсолютно, абсолютно безопасное место.
Он не знал, что ответить, поэтому просто промолвил:
— Хорошо.
— Прошу тебя, — Ло Вэй ухватилась за его смятый ворот, сонливость наваливалась всё сильнее. — Я…
Произнеся это слово, она вдруг опомнилась, с трудом открыла глаза, посмотрела на него и поправилась:
— Нет, мы… прошу тебя. Мы не можем проиграть.
Он погладил её по лицу, чувствуя, как в одно мгновение преодолел огромное расстояние и оказался рядом с ней.
— Я —
Он открыл рот, желая что-то сказать, но что? Был ли это вопрос: неужели ты действительно так предана памяти призрака из преисподней, что готова умереть? Была ли это мольба: мольба повторить эту прекрасную клятву снова и снова, чтобы он окончательно поверил?
Или нетерпеливая радость? Знаешь ли ты, что он не погиб? Он страдал от твоего предательства, но это предательство было лишь неумелой ложью. Он невольно ранил тебя, а ты невольно ранила его — эти старые счеты уже не свести.
Е Тинъянь долго колебался, не зная, как произнести эти слова.
А скорее — не зная, как предстать перед ней.
Она же в его молчании уже впала в забытье и уснула, крепко сжимая пальцами полу его одежд. Она прошептала «дянься», и слезы скользнули по её щеке, пересекая старые следы.
Его сердце дрогнуло: «Я так скучал по тебе».
— Неужели ты чувствовала то же самое?
Он крепко сжал её плечи и уже собирался заговорить, как вдруг услышал шум резкого порыва ветра. Подняв голову, он случайно увидел на краю кровати старинное медное зеркало.
В зеркале отразилось совершенно чужое лицо.
Не то лицо, каким он помнил себя.
Он надолго застыл перед этим зеркалом, разглядывая себя при свете свечи снова и снова: впалые щеки, полные чувств глаза, подернутые томной краснотой от недавней близости. Тот ясный взгляд, та нежность, подобная лунному свету — всё исчезло без следа, будто никогда и не существовало.
Неужели это его облик?
В её глазах он выглядел именно так — та луна в небесах, которую она любила, внезапно рухнула в бездонную трясину. Неужели она могла остаться незапятнанной?
Е Тинъянь испугался самого себя и почти сбежал из комнаты. Он уже собирался уйти, но сперва, не позволяя мыслям прорваться, привел её одежду в порядок, вытер следы крови с лица и накрыл её своим черным плащом.
«Должно быть, она давно не спала так крепко», — подумал он.
Занимаясь этим, он заставлял себя забыть лицо из зеркала, погружаясь в покой, которого не знал уже очень давно.
Даже привычная боль в сердце исчезла, оставив лишь безграничную любовь и жалость.
На миг мелькнула мысль: а что, если она всё еще лжет? Что, если она разгадала твои замыслы и использует эту слабость, чтобы манипулировать тобой?
Эта мысль мгновенно угасла.
В тот день, когда он притворно навлек на себя гнев Сун Ланя, Пэй Си всю дорогу дрожал от страха за него, и даже Чжоу Чуинь проявила тень беспокойства. Лишь узнав, что это был его план, они успокоились. Со времени дела о покушении «Хайтан»3 он пользовался самоотверженной помощью многих людей, но всё равно не смел открывать сердце, боясь, что за этим внезапно последует новое предательство.
Точно так же, как в тот день под луной, когда он собственноручно протянул ей свой меч — если бы у неё тогда было намерение убить, если бы и сейчас всё это было её уловкой, то какой смысл был бы в том, что он, борясь в море ненависти4, до сих пор влачил жалкое существование5?
В конце концов, сейчас у него ничего не осталось, и он даже не был уверен, когда сможет отомстить за кровавые обиды прошлого. Если у самых близких людей были иные помыслы, то на что надеяться теперь?
Он прислонился к дверному проему и услышал, как Чжоу Чуинь с состраданием говорит Пэй Си:
— Это сердечная болезнь твоего гунцзы, не вини его.
- Мятежный подданный и разбойный сын (乱臣贼子, luànchén zéizǐ) — предатель, изменник, тот, кто нарушает общественный порядок и долг перед государем. ↩︎
- Третья стража (三更, sāngēng) — традиционная китайская мера времени, соответствующая периоду с 23:00 до 01:00. ↩︎
- Дело о покушении «Хайтан» (刺棠案, cìtáng àn) — политический инцидент, название которого связано с цветком хайтан (айва японская). ↩︎
- Море ненависти (恨海, hèn hǎi) — образное выражение, означающее безграничную и глубокую враждебность. ↩︎
- Влачить жалкое существование (苟活, gǒu huó) — прозябать, оставаться в живых лишь ради самого факта выживания, часто в унижении или страдании. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
