Ло Вэй стояла там, погрузившись вместе с ним в странное молчание. Неизвестно, сколько прошло времени, когда она почувствовала, что кто-то нерешительно сжал её руку.
Е Тинъянь держал её ладонь осторожно, в этом больше не было того упрямства, не терпящего отказов, как прежде.
Ло Вэй села подле него, и тогда Е Тинъянь, по-прежнему сжимая её руку, притянул её в свои объятия.
Всё тот же запах сандала и жасмина. Он уткнулся лицом в её плечо в позе полной зависимости и даже потерся о её шею.
Она вдруг спросила:
— Когда ты начал питать ко мне чувства?
Е Тинъянь, застигнутый врасплох, выпалил:
— В юности.
Ло Вэй, погрузившись в воспоминания, произнесла:
— Много лет назад ты вместе с братом сопровождал гроб в Бяньду и жил в обители Цинси. Я и ты… должно быть, мы виделись.
Е Тинъянь тоже вспомнил слова, сказанные ею при их первой встрече на террасе Гаоян, и невольно пробормотал:
— Тогда ты сказала…
— Это была ложь, — негромко перебила его Ло Вэй. — На самом деле я даже не помнила, как ты выглядишь.
Руки Е Тинъяня, обнимавшие её, оцепенели, а в сердце радость смешалась с горечью.
— Но я не глупа и видела твою привязанность, — продолжила Ло Вэй. — Ты — искусный политик, и если бы не те твои… не поддающиеся контролю чувства, я бы не смогла тебе противостоять. И через десять тысяч лет я бы не осмелилась испытывать тебя словами «мятежный подданный и разбойный сын»1.
— Благодарю тебя за эти чувства. Если бы не они, не знаю, когда бы я смогла покинуть врата этого императорского города.
Не дав ему вставить ни слова, Ло Вэй отвернулась, в её глазах блеснули слезы:
— В эти несколько дней, что я живу в этом саду, всё кажется мне сном. Я знаю, как вы все смотрели на меня прежде. Если бы ты не проявлял мягкосердечие, то после смерти Юй Цюши следующей, кого бы ты убил, должна была стать я… Я не виню тебя. Даже будь он жив, боюсь, он думал бы так же. Я слишком сильно изменилась, даже сама себя не узнаю.
— Он бы так не поступил, — Е Тинъянь сжал её плечи, выговаривая каждое слово. Он говорил очень серьезно, словно малейшее ослабление воли могло выдать его нынешние чувства. — Он…
Внезапно он замолчал, фраза замерла на кончике языка и тут же рассеялась.
В теплой тишине осенней комнаты он смотрел на неё, но думал о том чужом лице, что отразилось в медном зеркале в ту ужасающую ночь.
Как он мог открыть рот и признаться ей, что та безупречная луна в её сердце, вечно сияющее солнце в небесах, превратилось в нечто столь малодушное, зловещее и боящееся света.
Он не мог сбежать от собственных демонов и обнажил перед ней своё самое уродливое нутро.
Разве можно притвориться, что всей той невольно причиненной боли никогда не было?
И неужели она действительно может вмиг исчезнуть, стоит лишь сорвать маску?
Он не смел заговорить. Стоило бы ей выказать хоть тень замешательства и спросить, как он дошёл до такого состояния, и он бы пожалел, что вообще вернулся к жизни.
Тогда в её сердце он навсегда остался бы тем священным и совершенным образом, который она полюбила с самого начала.
Но теперь, когда Ло Вэй была в его объятиях, его не покидало обманчивое чувство: стоило лишь чуть крепче прижать её к себе, и она рассыплется на куски.
И молчание, и слова — всё казалось лишь новой болью.
— Вы воздвигли для него кенотаф2? — не дождавшись, пока он придет в себя, Ло Вэй подняла на него взгляд и с мольбой в голосе спросила: — Отведи меня к нему, хорошо?
Он был. Была поминальная табличка, которую он вырезал собственноручно, чтобы почтить память себя прежнего.
Стоило ли заставлять её печалиться перед ложным алтарем? Однако ответ «нет» не развеял бы её подозрений — его положение отличалось от положения Чжоу Бая и других, он чувствовал грань между истиной и ложью. В конце концов, Ло Вэй всё ещё таила к нему недоверие.
После долгих колебаний он накинул на неё плащ и повел в сад, что лежал между кабинетом и малым павильоном.
В саду кружили опавшие листья, ветви хайтана стояли почти голые, лишь бамбуковая роща позади них всё ещё зеленела. Они долго шли друг за другом, пока Ло Вэй не увидела на возвышении небольшую каменную стелу.
«Поминальная табличка наследного принца Чэнмин Лина».
Ло Вэй протянула руку, чтобы коснуться этой маленькой холодной таблички. С обратной стороны она была пуста, на ней не было ни слова эпитафии.
Должно быть, заметив её скорбь, Е Тинъянь положил руку ей на плечо, собираясь что-то сказать, но Ло Вэй отреагировала резко и с силой оттолкнула его.
— Не трогай меня!
Мгновение спустя она пришла в себя и с дрожащими губами сбивчиво произнесла:
— Прости, прости… Можешь… оставить меня одну ненадолго?
Е Тинъянь смотрел на неё и тихо позвал:
— Вэй-Вэй…
— Прошу тебя, — Ло Вэй закрыла уши руками, её ноги подкосились, и она упала на колени перед поминальной табличкой. — Сейчас я ничего не желаю слушать.
Когда, прогнанный ею, он в смятении покидал бамбуковую рощу, до него вдруг дошло: сейчас в глазах Ло Вэй он был одновременно и таинственным старым знакомым, питающим к ней чувства с юных лет, и верным подчиненным, вернувшимся отомстить за Сун Лина. Эта связь была запутанной и совершенно хаотичной.
Раньше его часто раздражали покорность и попытки Ло Вэй перетянуть его на свою сторону, но её недавний поступок ясно давал понять — кроме того, чье имя высечено на табличке, её никогда никто не интересовал.
Любовь и влечение были разделены четко, между ними лежала непреодолимая пропасть.
Ветер пронесся сквозь бамбуковые заросли, отзываясь шелестом.
Е Тинъянь прислонился к голому дереву и, приподняв рукав, вдохнул аромат своих одежд. Раньше он очень любил благовония и не оставил этой привычки до сих пор — в его кабинете круглый год курились те самые ароматы, которые он предпочитал в былые времена.
Значит, вот почему она тогда ухватилась за ту прядь его волос.
Он почувствовал головокружение от счастья, смешанное с невыразимым страхом и тоской.
Не успел он погрузиться в раздумья, как Ло Вэй вышла из бамбуковой рощи.
Она пробыла там недолго и, когда вышла, в её облике не осталось и следа от недавней слабости. Хотя лицо её было бледным, она выглядела гораздо спокойнее.
Е Тинъянь не заметил её появления, и лишь когда Ло Вэй подошла сзади и потянула его за рукав, он в нерешительности последовал за ней.
Ло Вэй сказала:
— Найдем место, где можно поговорить.
«Место, где можно поговорить» означало место, где их не смогут подслушать. Е Тинъянь, немного поразмыслив, отвел её в комнату Чжоу Чуинь, заполненную картами и песочными макетами.
Ло Вэй села напротив него за стол и первым делом налила себе чашку чая.
— Есть ли вести от надзорных ведомств за последние дни?
Е Тинъянь подавил смятение в мыслях и ответил:
— Разумеется. Весть о смерти Юй Цюши ещё не успела разлететься, как императрица внезапно тяжело заболела. Юйшитай ещё хранит молчание, но из Цзяньюань уже начали поступать доклады.
- Мятежный подданный и разбойный сын (乱臣贼子, luàn chén zéi zǐ) — изменники и предатели, нарушающие закон и моральные нормы. ↩︎
- Кенотаф (от греч. kenos — «пустой» и taphos — «могила») — это символическая могила, в которой нет останков умершего. По сути, «пустая могила»: памятник, который выглядит как надгробие, но под ним никто не похоронен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
