На озере Хуэйлин снова расцвели лотосы, но этим летом никому не было до них дела. Император мчался во весь опор по Запретному городу, так что стебли лотосов в испуге дрожали.
Во главе императорской гвардии он выехал через ворота Миньгуан.
Стоял день, но двери и окна на императорской улице были плотно закрыты, не было видно ни души.
Едва повернув, Сун Лань увидел на северо-востоке от императорского города гору Луюнь, охваченную рвущимся в небо пламенем.
Этот дождь для него был волей небес, а для У Мана — и подавно. По крайней мере, одним пожаром тот поверг в полный хаос сердца гвардейцев, охранявших город.
Какой-то старый чиновник в главном зале цеплялся за его ноги, горько моля:
— Боевой дух северян на пике, а стотысячное войско всё не возвращается. В нашей армии царит смута, сейчас никак нельзя вступать с ними в прямой бой. Ваше Величество, сперва отправьте послов для переговоров, а если не выйдет — уводите гражданских и военных чинов из города, чтобы сберечь силы на будущее!
Стоявший напротив него человек от гнева так распылался, что волосы и борода у него встали дыбом:
— Предатель, изменник! Гвардия сейчас обороняет стены, если мы будем едины духом, то непременно отбросим врага. Как можно бросить город и бежать? Если Сын Неба спасется первым, что станется с жителями Бяньду!
— Разве можно сравнивать простолюдинов-травинок с безопасностью Сына Неба?
— Ваше Величество, прошу, даруйте мне доспехи! Ваш старый слуга готов принести себя в жертву ради родины, стоять насмерть и не отступать!
Разноголосица сбивала с толку, мысли Сун Ланя спутались, словно конопля, он взмахнул рукавом, ушел прочь и поскакал к городским воротам.
Услышав грохот камнеметателей, бьющих по стенам, он вдруг вспомнил наставление, которое подслушал много лет назад.
Это было в павильоне Цзышаньтан, под листьями банана. В полдень, в самый зной, он раздвинул листья и увидел Сун Лина, который чинно сидел перед столом, вся спина его пропиталась потом.
Но он оставался незыблем, как гора, храня молчание, подобно статуе.
Фан Хэчжи стоял с книгой в руках и сурово произносил:
— В «Цюй ли» сказано: «Правитель государства умирает за алтарь божеств земли и злаков, дафу — за народ, ученый-мужи — за установления»1. Пусть в твоем сегодняшнем сочинении план оставить город и был направлен на сохранение сил, но стоит государеву войску отступить, как судьба страны рассеется. Даже если ты спасешься и найдешь помощь извне, как можешь ты быть уверен, что они не позарятся на священные регалии власти и не ввергнут Поднебесную в хаос?
— …Тому, кто правит и управляет, нужно заботиться о слишком многом, нельзя руководствоваться лишь выгодой.
Он ведь отчетливо слышал эти слова, подслушивая тогда, так почему же вспомнил о них только сейчас?
Но даже вспомнив их, стоя перед охваченной огнем крепостной стеной, он не мог не почувствовать желания отступить.
Завидев, что государь прибыл лично, один из воинов невольно проревел:
— Император здесь! Смерть тому, кто отступит!
Этот выкрик едва не привел его в чувство. Сун Лань спрыгнул с коня, поднялся на стену и посмотрел вдаль: повсюду клубился густой дым, катились боевые колесницы, а крики яростной схватки не смолкали ни на миг. Кое-как совладав с собой, он призвал командующих сяовэев, чтобы обсудить тактику.
То ли его присутствие придало сил, то ли воины, наладив тактику, стали сражаться храбрее, но за полчаса наметился перелом в их пользу. Обессиленный Сун Лань осел на стену, глядя на гору Луюнь, над которой всё еще стелился дым.
Едва в его сердце затеплилась странная искра радости, как кто-то, спотыкаясь и падая, подбежал с донесением:
— Ваше Величество, левый генерал Янь Цзи предал страну! Он… он открыл южные ворота северянам!
Воинов вокруг охватил ужас, у Сун Ланя в голове загудело:
— Невозможно! Основные силы северян штурмуют здесь, как они могли отправить часть войск к южным воротам?
Человек, дрожа, ответил:
— Здесь была… была лишь хитрость для отвлечения внимания. Как только начался пожар на горе Луюнь, часть их людей переправилась вплавь и внезапно напала на южные ворота!
Императорский город славился лишь высотой стен да глубиной рвов.
Если бы удалось продержаться два дня, дождаться, пока Ючжоу переведет дух, то даже без сокрушительного удара по северянам можно было бы измотать их. В конце концов, их запасы провианта уже однажды горели, и нынешний стремительный марш говорил о том, что они не смеют ввязываться в затяжную войну.
Но если ворота распахнуты, значит — всё кончено.
Сун Лань тут же вскочил, стиснув зубы. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, стоявший рядом командующий охраной произнес:
— Ваши слуги защитят Ваше Величество и выведут из Бяньду, чтобы сберечь силы на будущее!
Он только и ждал, когда кто-нибудь это скажет, но в решающий момент фраза «Весьма хорошо» застряла в горле.
Ведь даже те воины, что только что бились насмерть, колебались. У большинства в Бяньду остались семьи, а северяне, войдя в город, непременно устроят резню.
И эти люди вовсе не обязательно будут защищать его искренне.
Поэтому Сун Лань проглотил свое «Весьма хорошо» и сказал иначе:
— Всем командирам следует сберечь силы ради грядущего! Кровавая месть варварам непременно свершится! Неужели вы готовы бессмысленно погибнуть, не имея сил для сражения?
Увидев, что лица присутствующих немного смягчились, он с трудом перевел дух:
— Сегодняшнюю битву на стенах Мы видели своими глазами. Когда Мы вернемся в Бяньду, все отличившиеся получат титулы хоу и награду в тысячу золотых!
Он снял с пальца нефритовое кольцо лучника и бросил в гущу воинов. Командующий охраной, говоривший ранее, тут же пал на колени и пылко воскликнул:
— Просим Ваше Величество покинуть город!
— Да! Мы защитим Ваше Величество и с боем вырвемся из города!
Сун Лань сбросил доспехи, переоделся в обычное платье и под защитой неполной тысячи всадников из охраны приготовился выйти через городские ворота, воспользовавшись неразберихой.
Весть о том, что южные ворота открыты, разлетелась мгновенно. Теперь на улицах и у ворот толпились обезумевшие от страха люди: кто-то тащил тяжелые тюки, кто-то рыскал с ножом, убивая и грабя.
Сун Лань в людском потоке столкнулся лицом к лицу с женщиной в холщовой одежде, ее грудь была в крови, она кричала в толпу:
— Кто видел моего сына? Кто видел моего сына?
Люди собрались у северных ворот, стуча в них с неистовой силой.
— Пока не пришло войско, открывайте ворота! Открывайте!
— Варвары убивают без счета! Если сбежим сейчас, будет шанс выжить, останемся в городе — будем лишь ждать смерти!
Кто-то вскрикивал:
— Где государево войско? Где государево войско?
— Северяне напали всеми силами страны, ни генерала Суя, ни генерала Ли нет в городе, как нам выстоять? Говорят, этот мальчишка-император сам сбежал, ища спасения, разве станет он заботиться о наших жизнях?
У северных ворот царил полный хаос. Сун Лань заставил себя не слушать эти голоса и лишь отправил людей на стену подать знак к открытию.
Стража на стенах колебалась, но в этот миг сзади прискакал всадник. Высоко подняв черно-красное знамя, он промчался кругом среди толпы.
— Не открывать ворота! Не открывать! Южные ворота не пали! Слухи — это уловка северян, чтобы посеять смуту! Если открыть ворота, враг окружит нас с севера и юга, и Бяньду погибнет! Не открывать ворота!
Люди всё еще сомневались, но тут сквозь пелену дыма на знамени проступили два иероглифа: «Чэнмин».
— Передаю приказ Его Высочества: всем плотно закрыть двери и окна, держать оружие наготове! Тех, кто воспользуется случаем для грабежа и смуты, судить как пособников врага!
Крики разнеслись по всей длинной улице.
Все уже слышали, что кто-то под знаменами наследного принца снял осаду с Чанъаня, и если раньше в это верили с трудом, то сейчас никому не было дела — правда это или ложь.
Лица людей озарились радостью, от одной этой фразы у них словно появилась опора.
— Он… неужели он пришел? — шептал Сун Лань, не в силах поверить своим ушам. — Неужели он пришел так быстро?
Если посчитать дни, то, прибыв сейчас, он задержался после снятия осады Чанъаня максимум на день.
Всего один день! Поистине, день без тени колебаний.
Неужели он был настолько уверен, что северяне пойдут в стремительную атаку, и настолько уверен, что Сун Лань ни за что не удержит Бяньду?
— Люди…
Растерянные воины склонили головы, слушая дрожащий голос маленького императора:
— Следуйте за Нами к южной части города.
Нужно пойти и взглянуть, что за «священный муж» этот давно почивший «наследный принц».
* * * * *
Сражение прошло успешно.
Когда забили в гонги, возвещая отступление, небо над Фан Цзи снова потемнело. У Ман, устроив пожар на горе для отвлекающего маневра, допустил ту же ошибку, что и Сун Лань — слишком сильно разделил войска, и появление Сун Лина застало его врасплох.
Впрочем, он не стал продолжать бой и быстро отвел войска под звуки гонгов.
Когда они в последний раз скрестили мечи с Сун Лином, их клинки высекли сноп искр. Сквозь это сияние У Ман внезапно спросил:
— Ты входишь в город вот так… Не боишься, что он убьет тебя?
Лицо Сун Лина было наполовину залито кровью, но он ничего не ответил.
У Ман продолжил:
— Потерпев поражение в одном сражении, он избавился от тревог о том, что осталось позади2, неужели ты думаешь, что он тебя стерпит? А я-то считал тебя умным человеком; возвращаться в Бяньду вот так — слишком поспешно, они тебя не признают!
- Правитель государства умирает за алтарь божеств земли и злаков, дафу — за народ, ученый-мужи — за установления (国君死社稷，大夫死众，士死制, guó jūn sǐ shè jì, dà fū sǐ zhòng, shì sǐ zhì) — цитата из раздела «Цюй ли» классического канона «Ли цзи» («Записи о ритуале»), гласящая о высшем долге каждого сословия: правитель должен умереть, но не оставить алтарь богов земли и зерна (символ государства), чиновники дафу — защищая народ, а служилые люди ши — храня верность закону и долгу. ↩︎
- Тревоги о том, что осталось позади (后顾之忧, hòugùzhīyōu) — беспокойство о возможных проблемах в тылу или последствиях, которые могут возникнуть в будущем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
