К его удивлению, даже несмотря на это, он всё же опоздал.
В городе царило смятение, Лю Юнь, казалось, уже договорился с У Маном, и повсюду распространялись слухи, порочащие семью Е. Вчера ночью Е Кунь повёл войска к реке Ююньхэ. После ожесточённого сражения, длившегося всю ночь, его судьба оставалась неизвестной.
Когда Сун Лин прибыл к городским воротам, Лю Юнь вздрогнул от неожиданности, но, удостоверившись в его личности, тут же пал на колени, во весь голос утверждая, что Е Кунь предал страну и Пинчэн находится на краю гибели.
Теперь единственным, кто знал правду, был он сам.
Сун Лин опустил глаза и на некоторое время задумался. Лю Юнь, закончив говорить, стоял на коленях и втайне строил планы. Он не успел опомниться, как увидел, что наследный принц выхватил меч и одним чётким движением перерезал ему горло.
Лю Юнь схватился за горло, в невероятном потрясении широко распахнув глаза.
Кровь хлынула сквозь пальцы, он дважды дернулся и упал на землю, перестав дышать.
Этот внезапный удар мечом поверг всех в оцепенение. Сун Лин с бесстрастным лицом омыл клинок вином и без лишних объяснений лишь произнес:
— К моменту моего прибытия уже было выяснено, что Лю Юнь совершил государственную измену и по закону подлежит казни!
Только что он обдумывал множество способов разрешить ситуацию, но понял, что времени действовать постепенно уже нет. Лю Юнь действовал в спешке, и в его поместье наверняка ещё оставались вещи, свидетельствующие о связи с У Маном, но если дать ему прийти в себя, улик точно не останется.
Он был наследником престола и никогда не встречался с Лю Юнем, между ними не было вражды. Хотя поспешное убийство могло вызвать недовольство военачальников, с появлением улик все умолкнут, а промедление лишь затруднило бы восстановление порядка.
Сун Лин убрал меч в ножны и твердо произнес:
— Мне приказано проинспектировать границу, и я клянусь, что Пинчэн будет в безопасности.
По памяти он назвал имена нескольких пограничных военачальников Ючжоу и отправил их на подмогу к реке Ююньхэ, а также велел очистить городские улицы от слухов и успокоить народ. Сначала люди, видя его юность и скорую расправу, были недовольны, но, услышав рассудительную речь юноши и увидев его умелое руководство, поняли, что он действует куда более организованно, чем Лю Юнь. В условиях острой нехватки времени на войне им пришлось оставить своё пренебрежение.
В последующие дни, при явной и тайной поддержке Юй Цюши, Сун Лин действовал в Пинчэне беспрепятственно. Когда он стоял на городских воротах и, подняв меч, выкрикивал призывы, на которые дружно откликался народ, Юй Цюши, стоя рядом с ним, тихо промолвил:
— Ваш слуга и не предполагал, что ваше высочество — человек столь горячей крови.
Юй Цюши обладал глубоким пониманием искусства управления, и, наблюдая за его делами в эти дни, Сун Лин искренне восхищался им — в своё время де проявил мудрость, распознав жемчужину проницательным взором1, когда решил выдвинуть этого человека.
Только сейчас он был молчалив и сдержан. Кто бы мог подумать, что, заняв высокий пост, такой сдержанный человек станет безумным и фанатичным?
— Каким же господин Юй считал меня прежде?
— Ваше высочество были так же мягки, как и ожидания государя от вас. Высшая добродетель подобна воде, она приносит пользу всему сущему и не вступает в борьбу2. Вы были настолько мягки, что в вас не проглядывало никаких острых углов, и, возможно, была в вас сторона излишне наивная и детская, — Юй Цюши на мгновение задумался и ответил: — Но сегодня ваш слуга внезапно понял, что ошибался. Человек, достигший предела остроты, тоже может стать мягким, ибо чем он тверже, тем больше у него оснований для смирения. Наивность… тоже не самое плохое, людям свойственно расти, и тот, кто, взрослея, не забывает о своих первоначальных надеждах, намного лучше тех, кто пребывает в душевном оцепенении.
Он поднял голову и торжественно произнес:
— Ваш слуга искренне надеется, что ваше высочество сохранит это в памяти навечно.
— И вы тоже, господин, — глухо отозвался Сун Лин. — Знаете ли вы, почему де намеренно обделял вас вниманием? Вы — старший сын в семье, на ваших плечах лежит слишком много ответственности и бремени. Под таким грузом, да еще при постоянных успехах, легко стать заносчивым и сбиться с пути. Если вы сможете осознать те горькие усилия, что были в это вложены, то это поручение не будет напрасным.
Если раньше Юй Цюши еще питал некоторые сомнения, когда Сун Лин рассуждал о политических стратегиях, то после этих слов он не мог не поверить окончательно.
Сун Лин, видя, как покраснели его глаза, невольно ощутил, как в душе смешались пять вкусов3.
Однако сейчас у него не было времени, чтобы снова варить чай и вести беседы о Дао с Юй Цюши. Пока они разговаривали, на городскую стену поспешно поднялся солдат и радостно воскликнул:
— Ваше высочество, в этой битве одержана великая победа, войска возвращаются с триумфом!
У Ман и без того не имел сил переправиться через реку Ююньхэ, а услышав о смерти Лю Юня, понял, что план раскрыт, и его армия, естественно, была наголову разбита. В жилище Лю Юня были найдены его письма о сговоре с врагом, и теперь оставалось лишь дождаться возвращения всех, чтобы смыть позор с имени Е Куня.
Потери в этой битве были невелики, даже воины семьи Е, участвовавшие в ожесточенном сражении в самом начале, один за другим возвращались в Пинчэн, однако их лица не светились такой радостью, как у остальных. Расспросив их, Сун Лин узнал, что вернулись не все: Е Кунь, поддавшись на провокацию У Мана, уже три дня находился у него в плену, и было неизвестно, жив ли он.
Воины семьи Е хотели вернуть молодого генерала, но хотя племя Эчжэнь и потерпело поражение, охрана у них была строгой — как же можно было спасти человека?
Услышав это, Сун Лин, не обращая внимания на попытки окружающих его остановить, поскакал на лошади к месту сражения у реки Ююньхэ.
Он во что бы то ни стало должен был вернуть того старшего гунцзы семьи Е, который еще не превратился в Чан Чжао.
День ушел на дорогу, и еще два дня — на переговоры с У Маном. К счастью, он прекрасно знал У Мана и понимал, какие слова нужно подобрать, чтобы справиться с ним. К тому же У Ман был еще молод и видел его всего несколько раз, поэтому в итоге уступил и согласился, согласно уговору, отпустить Е Куня.
Сун Лин также раздумывал, не прикончить ли У Мана сейчас, чтобы раз и навсегда искоренить последующие беды4, но, не найдя подходящей возможности, был вынужден оставить эту затею.
Впрочем, это не имело значения. Им еще предстояло не раз столкнуться в будущем. Если не заставить северные племена покориться и сердцем, и на словах5, они не склонят голов и не возобновят выплату дани.
Он поскакал к темницам Эчжэнь, чтобы забрать Е Куня. Племя Эчжэнь намеревалось переманить на свою сторону этого прославленного на севере молодого генерала, поэтому, хоть они и подвергли его жестоким пыткам, серьезных увечий не нанесли.
Под палящим солнцем северной пустыни Сун Лин наконец отчетливо разглядел лицо Е Куня.
На нем не было ран, скрывающих облик, не было маскировки. Хоть лицо и было испачкано кровью, брови-мечи и глаза-звезды6 выдавали в нем истинный юношеский пыл.
Пришедшие с ним воины семьи Е один за другим сквозь слезы закричали:
— Молодой генерал!
— Старший гунцзы!
Е Кунь не обращал на них внимания. Он с трудом, шаг за шагом подошел к Сун Лину и опустился на колени:
— Ваш слуга… приветствует ваше высочество наследного принца, желаю вашему высочеству… здоровья на тысячи лет.
Его голос был хриплым, а пока он говорил, из уголков губ сочилась кровавая пена.
Сун Лин присел и поддержал его покрытые ранами плечи.
За те дни, что Е Кунь провел в плену у У Мана, он не испытывал страха, какими бы жестокими ни были пытки. Единственное, чего он боялся, — это слов: «Тебя уже давно признали изменником, и даже если ты сейчас вернешься, тебя ждет лишь всеобщее порицание».
Теперь, едва выйдя из темницы, он совершенно не знал о положении дел в Пинчэне, но при виде этого наследного принца, который был на несколько лет младше него, он вдруг почувствовал, как глаза наполняются слезами. Тысячи слов застряли в горле, и в итоге он смог произнести лишь одно:
— Ваш слуга… не предавал страну!
— Ваше высочество, ваш слуга не предавал страну!
— Я знаю, — услышал он дрожащий голос наследника, — конечно, ты бы не смог.
— Ты — герой северных земель, герой империи Даинь.
Все дела на границе были успешно завершены, и, устроив воинов семьи Е, Сун Лин без отдыха поспешил в столицу. Еще не добравшись до нее, он увидел на городских воротах знакомый силуэт, машущий ему издалека:
— Наследный принц-гэгэ!
— Вэй-Вэй!
Он спрыгнул с лошади, подбежал к ней и, встретив Ло Вэй, подхватил её на руки, закружив в объятиях.
Двенадцатилетняя девушка уже не была столь бесчувственна к его прикосновениям, как раньше, поэтому он заметил, как её лицо слегка покраснело, хоть она и сердито спросила:
— Почему ты вернулся на полмесяца позже обещанного срока! Все эти полмесяца я каждый день приходила сюда ждать тебя, я так устала.
Он взял её за руку, и они вместе вошли в город:
— Глупенькая, зачем же приходить каждый день, я бы сам навестил тебя сразу по возвращении.
Ло Вэй ответила:
— Я ведь просто хотела…
- Распознать жемчужину проницательным взором (慧眼识珠, huì yǎn shí zhū) — обладать острым глазом, способным распознать талант или истинную ценность. ↩︎
- Высшая добродетель подобна воде, она приносит пользу всему сущему и не вступает в борьбу (上善若水，善利万物而不争, shàng shàn ruò shuǐ, shàn lì wàn wù ér bù zhēng) — классическое описание даосского идеала из «Дао Дэ Цзин». ↩︎
- В душе смешались пять вкусов (五味杂陈, wǔ wèi zá chén) — испытывать сложную гамму противоречивых чувств. ↩︎
- Раз и навсегда искоренить последующие беды (以绝后患, yǐ jué hòu huàn) — принять решительные меры, чтобы предотвратить проблемы в будущем. ↩︎
- Покориться и сердцем, и на словах (心服口服, xīn fú kǒu fú) — быть полностью убежденным, признать правоту другого без остатка. ↩︎
- Брови-мечи и глаза-звезды (剑眉星目, jiàn méi xīng mù) — описание мужской красоты: густые, прямые брови и ясные, сверкающие глаза. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
