В день праздника Цинмин император и императрица во главе сотни чиновников отправились за город для совершения обрядов поминовения.
Весенние дожди, непрерывно лившие три дня со времени праздника Ханши, наконец прекратились. В далеком небе сияли яркие лучи, плыли разноцветные облака, предвещая благоденствие и развеивая туманную дымку, что наводила уныние на город в последние дни.
В такую прекрасную погоду император и императрица поднялись к императорским гробницам, чтобы совершить возлияние вина и воскурить благовония. Министры склонились в почтении у подножия горы, на дороге царило молчание.
Если бы проводилось великое празднество, то император должен был бы вместе с придворными сначала поклониться горе Шоуяншань, затем миновать императорские гробницы, прибыть в храм Сюцин и зажечь светильники в башне, а ночью совершить прогулку по реке Бяньхэ. Наследник престола лично руководил бы обрядами, вознося молитвы в храме предков, а также небесам, земле, богам и буддам.
Однако сегодня проводилась лишь обычная церемония праздника Цинмин, не требовавшая подобной сложности. К тому же после третьего года эры Тяньшоу Ведомство ритуалов всегда негласно избегало ночного подношения на реке Бяньхэ. Чжао-ди было всего девятнадцать лет, и у государства не было наследника.
Обряды совершались не в полной мере, но никто не осмеливался высказаться.
Поминовение у императорских гробниц заняло добрую половину дня. Когда император и императрица вернулись в город и поднялись в храм Сюцин, полдень уже миновал. Храм поднес им постную трапезу, приветствуя их прибытие.
Сун Лань, разумеется, не придавал значения буддийским правилам, но Ло Вэй всегда следовала обычаю, настаивая на том, чтобы в храме мужчины и женщины обедали раздельно. Сун Ланю, волей-неволей, пришлось в окружении толпы слуг и стражников удалиться в другие покои для медитации.
Две чиновницы ведомства питания почтительно стояли перед столом. Они по очереди проверили блюда, поднесенные храмом Сюцин, на наличие яда и, лишь убедившись, что все в порядке, удалились. Ло Вэй бросила взгляд на стоящую под рукой чашу с белой кашей и как бы невзначай спросила:
— Кого он оставил при себе?
Янь Ло ответила:
— Е Юйши.
Ло Вэй медленно помешивала кашу ложкой и, услышав это, приподняла бровь:
— Он настолько доверяет Е Саню?
После утренних обрядов чиновникам не нужно было сопровождать государя; поклонившись у ворот, они разошлись. Если бы не личное распоряжение императора, у Е Тинъяня не было бы ни единого шанса сопровождать его на гору.
Янь Ло ответила:
— Государыня, примите во внимание, что когда Его Величество только прибыл в Бэйю, он напрочь забыл о том трактате «Рассуждение о скорби по другу». Именно Е-дажэнь, один за другим предлагая хитроумные планы и давая советы перед государем, заслужил благосклонность Его Величества.
— Ваша служанка еще раз велела разузнать подробности. Говорят, Его Величество поначалу не имел о нем четкого представления и даже относился с некоторой настороженностью. Но Е-дажэнь, обладая изворотливым умом и трёхдюймовым негниющим языком1, сумел в корне изменить отношение Его Величества. В последующие тринадцать дней в Бэйю государь ежедневно призывал его для бесед, вместе с ним обедал и прогуливался. Не будь этого, разве Его Величество стал бы, вопреки упрекам цензората, забирать его с собой в столицу?
Ло Вэй произнесла:
— Значит, после того как на днях он раскрыл убийство в Западном саду и доказал свою невиновность, срезав плоть, неудивительно… Неудивительно, что едва вступив в дела двора, он смог делить доверие Сун Ланя наравне с Юй Цюши. Среди тех, кого я могу использовать, он действительно единственный в своем роде.
Услышав слова Ло Вэй, Янь Ло негромко отозвалась «угу». Она только что рассказала много всего на одном дыхании и теперь, поразмыслив, сделала вывод:
— Однако этот человек мудр так, что почти подобен демону2, и искусен в речах. Он намерен вместе с государыней противостоять Тайши. Его можно использовать, но ему нельзя доверять. Даже если государыня хитростью подчинит его, и он сам проявит дружелюбие, с ним нельзя открывать сердце.
Открыть сердце — значит позволить его пронзить.
Ло Вэй поворошила в чаше одинокий, сиротливый лист зелени и, покачав головой, с улыбкой сказала:
— С таким ядовитым созданием, как он, кто осмелится открывать сердце? Будь я моложе, хотя бы на два-три года, он бы, боюсь, проглотил меня живьем и косточек бы не оставил.
В ее душе царил беспорядок, Доев белую кашу, она больше не смогла проглотить ни кусочка.
Благовония в храме Сюцин должны были возжечь лишь в середине часа Вэй. Слуги убрали остатки трапезы, и у Ло Вэй еще оставалось время немного вздремнуть. Она прилегла на кушетку, украшенную резьбой в виде простых лотосов.
Сна не было, но она чувствовала сильную усталость. Пребывая в полузабытьи, она ощутила скуку и, поддавшись внезапному порыву, спросила:
— В Бэйю какой именно хитроумный план предложил тот Е Сань, что заставил Сун Ланя изменить свое отношение?
Янь Ло, нахмурившись, начала вспоминать:
— Слышала, что он поднес творение знаменитого мастера. Ту картину написал прославленный в Бэйю живописец, Хотя литераторы Срединных равнин ее не жалуют, в пограничных землях она была одно время широко известна. Его Величество, увидев ее, проникся к ней великой любовью. Картину привезли с собой, сейчас она висит в зале Цяньфандянь.
Ло Вэй с любопытством спросила:
— Что же это за картина?
Янь Ло ответила:
— Ваша служанка помнит, название вроде бы… «Растоптанные киноварные небеса»?
Сонливость мгновенно улетучилась без следа.
Услышав это, Ло Вэй резко села. В одно мгновение ее захлестнула бесконечная волна обиды и ненависти, будто она сама оказалась в чане с кипящим маслом. Плоть обжигало болью, а внутри всё заледенело — яростный огонь и пронизывающая стужа смешались воедино.
Янь Ло испуганно вскрикнула:
— Государыня!
Ло Вэй вскинула руку и мертвой хваткой вцепилась в чайную чашку на столе. Холод тонкого фарфора немного привел ее в чувство, она понимала, что нельзя разбивать посуду и шумом привлекать внимание.
Но эта клокочущая ненависть совершенно не находила выхода.
Она терпела изо всех сил и в конце концов, прижав руку к груди, издала долгий, тихий смешок:
— Действительно, те, кто одной породы, дорожат друг другом. Он использовал этот метод, чтобы поразить сердце… Ха, он действительно смог догадаться? Как он посмел?
Сделав несколько глубоких, судорожных вдохов, она подавила бушевавшие чувства. Ло Вэй потерла покрасневшие глаза и, почувствовав на пальцах следы влаги, вытерла их и начала объяснять Янь Ло:
— Даньсяо — это самая высокая точка небес. Божества, обитающие там, посылают в мир сияние молний. Линъе — это его второе имя, оно означает «солнечный свет», «вспышка молнии». Название картины гласит… что яркое, сотрясающее мир светило уже растоптано.
Такая картина была создана, чтобы прославить тайные заслуги Сун Ланя.
* * *
После этих слов Ло Вэй больше не могла сидеть спокойно. Она решила воспользоваться случаем, сняла золотой венец и, не взяв с собой даже Янь Ло, в одиночестве отправилась в тихое, безлюдное место за храмом Сюцин, чтобы развеяться.
На заднем склоне горы располагались беседки и старые залы. Обычно здесь в уединении предавались молитвам буддийские послушники, но сегодня храм Сюцин отослал всех прочь ради приема императорских особ.
Ло Вэй медленно прошла по усыпанной гравием дорожке за покоями для медитации и вскоре увидела впереди безымянный старый зал.
__________________________
- Трёхдюймовый негниющий язык (三寸不烂之舌, sān cùn bù làn zhī shé) — образное выражение, описывающее выдающееся красноречие и способность убеждать. ↩︎
- Мудр так, что почти подобен демону (多智近妖, duō zhì jìn yāo) — описание человека, чей интеллект и проницательность настолько велики, что кажутся сверхъестественными или пугающими. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
