Старший брат Су Шиюй стоял на коленях перед ним и, плача, говорил:
— Де, не беспокойтесь, эр непременно оправдает надежды нашей семьи.
Су Чжоуду с трудом похлопал его по плечу.
А император Гао-ди торжественно пообещал:
— Мы с Лин-эром будем хорошо заботиться о Ло Вэй ради тебя.
На лице Су Чжоуду промелькнула слабая улыбка. Он едва заметно кивнул и, глядя на поминальную табличку покойной супруги на противоположной стороне, медленно закрыл глаза.
Вокруг раздался плач, и только Ло Вэй и император не проронили ни слезинки.
Ло Вэй отрешенно вспоминала, как в самом начале болезни де держал её за руку в кабинете и писал: «Давным-давно улетел человек на желтом журавле»1. Когда она спросила его, что такое «жизнь и смерть», он лишь ответил:
— Пока ты помнишь этого человека, помнишь, что он любил и что ненавидел, помнишь его стремления и идеалы, даже если он улетит на желтом журавле, башня Желтого журавля будет вечно стоять здесь. Желтый журавль улетел, но высокая башня не пала. То, что потомки приходят сюда, чтобы, взирая на древность, скорбеть о настоящем, и есть лучшая память об ушедших.
Она глубоко склонилась, и картины перед её глазами закружились, подобно теням в фонаре цзомадин2, отчего мир пошел кругом. Перед тем как лишиться чувств, она услышала, как император у постели тихо произнес:
— Идеалы, не доведенные до конца в Золотом зале в те годы, обязательно осуществятся.
Теперь и он ушел… Помнит ли еще кто-нибудь о тех идеалах?
Ло Вэй подняла взгляд на пустую Императорскую улицу, ведущую прямо к Небесным вратам, тихо рассмеялась и потеряла сознание, поддавшись всё быстрее вращающемуся в ее сердце фонарю цзомадин.
Су Шиюй перенес её в поместье. Она пробыла в беспамятстве два дня, а когда пришла в себя, то, превозмогая слабость, поднялась и отправилась в семейный храм.
Су Шиюй не решался сообщить ей новости из внешнего мира, однако, увидев в воде остатки окровавленного венца юаньюгуань3, она уже поняла в глубине души: он, скорее всего, никогда не вернется.
Ло Вэй замерла перед поминальной табличкой отца и мерцающими огнями свечей. Она спокойно выхватила из рукава короткий меч.
Этот меч во время весеннего объезда подарил ей Сун Лин. На его рукояти были искусно выгравированы узоры цзывэй4 и хайтана5, инкрустированные драгоценными камнями. Она бесконечно дорожила им. Научившись обращаться с оружием, всегда носила его при себе и усердно чистила, не желая даже показывать посторонним.
Сжимая меч, она в растерянности думала: «Сейчас самый разгар дунчжи6, воды реки Бяньхэ подернуты тонким льдом. Там так холодно и темно… Он упал в воду раненым с террасы Тинхуатай — не было ли ему слишком холодно? Почему среди множества императорских стражей не нашлось никого, кто спас бы его, позволив ему вот так, в одиночестве и холоде, погибнуть в воде зимней ночью?»
Острое лезвие коснулось горла, оставив тонкий кровавый след, но по какой-то причине она не почувствовала боли.
Ло Вэй подняла взгляд. В храме рядами стояли поминальные таблички: сначала «Су Вэньчжэн-гун, чье имя при жизни было Чаоцы», затем «Су Вэньдэ-гун, чье имя при жизни было Чжоуду», а сбоку было начертано: «Желтый журавль улетел, но память останется в веках».
При виде этих слов на неё внезапно обрушилось множество голосов. Руки Ло Вэй без предупреждения задрожали, она едва не выронила меч.
Ей хотелось закрыть уши, но слова возникали в голове одно за другим:
— Мы вдвоем дали клятву в Золотом зале, в этой жизни и в этом мире идти рука об руку, готовые сгореть ради Поднебесной и не отступать даже перед лицом смерти.
— Это наши горы и реки, это наши государственные алтари.
— Ты должна помнить его стремления и идеалы. Желтый журавль улетел, но высокая башня не пала.
— Клятвы, что мы не успели исполнить в Золотом зале… я возьму твою долю и исполню их.
— …
— Ло Вэй!
— Ло Вэй!
В это мгновение сомнения кто-то ворвался в семейный храм и вырвал короткий меч из её рук.
Ло Вэй безучастно подняла голову и увидела перед собой полное тревоги и слез лицо Сун Яофэн.
— Ло Вэй, послушай меня! Хоть эр-гэ и ушел, но ты… ты должна держаться! Неужели ты не хочешь узнать, кто погубил эр-гэ?
Ло Вэй видела, как шевелятся её губы, слышала её слова, но никак не могла осознать их смысл. В голове крутилась лишь одна фраза.
Да, как он погиб? Кто причинил ему вред? Кто заставил его в такую холодную зимнюю ночь упасть в стремительные воды, не оставив даже праха?
А еще — его идеалы и стремления.
Будет ли кто-то помнить о них?
— …Сейчас положение в столице критическое. Влиятельные семьи, могущественные сановники… под Небесными вратами всё может вспыхнуть в любой момент. Если случится дворцовый переворот, как удержать кровь, чтобы она не вытекла за пределы Запретного дворца? На севере неспокойно, в Бяньду больше нельзя допускать хаоса.
— Ты — чуфэй, нареченная самим де. Только ты можешь взять этот Меч Сына Неба. Шиюй-гэгэ — приемный сын Су-сяна, он ни при каких обстоятельствах не сможет заставить всех подчиниться.
— Ло Вэй…
Пока они разговаривали в храме, внезапно послышалось, как распахнулись парадные ворота. Раздались поспешные шаги, и Сун Лань, выглядевший крайне жалко, споткнулся о высокий порог и упал прямо перед ними.
Он поднялся, и, не заботясь о приличиях, пал ниц. Когда он снова поднял голову, его лицо было залито слезами.
— А-цзецзе, умоляю, а-цзецзе, спаси меня!
— А-цзецзе, что нам делать? Сегодня, покидая дворец, я встретил гвардейцев. Они говорят, что воды реки Бяньхэ слишком стремительны, и, боюсь, останки хуан-гэ уже не найти… Что же делать? Кто в конце концов погубил хуан-гэ?
Сун Яофэн помогла ему подняться и с тревогой принялась расспрашивать о положении в императорском городе. Ло Вэй скользнула взглядом по упавшему на пол мечу. Боль в сердце стала невыносимой, и она наконец окончательно очнулась от своего оцепенения.
Это были его близкие, его младшие брат и сестра, которых он так любил. Это были члены императорской семьи, оказавшиеся в смертельной опасности.
Это были его горы и реки, это был народ, который он поклялся защищать с самого детства.
Его посмертная слава, его идеалы, его недостроенная башня, а также забытая прежде ненависть — всё это хлынуло на неё единым потоком.
От этого нельзя было откупиться, это невозможно было бросить.
Ло Вэй взяла Меч Сына Неба, хранившийся под самой крышей семейного храма, и, потянув Сун Ланя за рукав, толкнула двери.
Сяо-шицзы Янь Лан, с юных лет друживший с ними, стоял посреди двора, прижимая к груди меч. Увидев её, он тяжело вздохнул, а затем, одним движением откинув свой алый плащ, опустился на колени.
Солдаты позади него один за другим последовали его примеру, и отовсюду донесся лязг доспехов.
Сегодня было семнадцатое число. Ло Вэй подняла голову и увидела за облаками круглую луну.
В ночь семнадцатого дня она всё еще оставалась такой полной и яркой.
* * * * *
- Давным-давно улетел человек на желтом журавле (昔人已乘黄鹤去, xī rén yǐ chéng huáng hè qù) — первая строка знаменитого стихотворения Цуй Хао «Башня Желтого журавля», поэтическая метафора смерти. ↩︎
- Фонарь Цзомадин (走马灯, zǒumǎdēng) — традиционный китайский фонарь с вращающимися тенями; метафора быстро сменяющихся перед глазами воспоминаний. ↩︎
- Венец Юаньюгуань (远游冠, yuǎnyóu guàn) — «венец далеких странствий», парадный головной убор, который в древнем Китае носили принцы и высшие сановники. ↩︎
- Цзывэй (紫薇, zǐwēi) — лагерстрёмия (индийская сирень). ↩︎
- Хайтан (海棠, hǎitáng) — китайская яблоня. ↩︎
- Дунчжи (冬至, dōngzhì) — праздник Зимнего солнцестояния. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
