Сун Лань увидел, что лицо его по-прежнему бледно, и поспешил велеть ему вернуться на место. Когда Е Тинъянь вернулся к столу, он услышал пренебрежительные пересуды нескольких прямодушных сановников, сидевших подле Юй Цюши.
Его попросту честили коварным временщиком, заискивающим перед государем. Е Тинъянь, услышав это, не рассердился, а, напротив, с улыбкой поднял чашу и поднес ее тем старым сановникам в знак почтения.
Пока он лавировал среди этих скрытых течений, в покоях Ло Вэй царило редкое оживление.
Хотя императрица еще в те времена, когда была гунян и жила в девических покоях, стяжала известность в Бяньду, и люди из разных домов встречали ее на больших и малых пиршествах, за те годы, что Сун Лань пребывает на престоле, видеться с ней стали куда реже.
Правя в качестве регента, она не только должна была распутывать тысячи нитей государственных дел, но и прекратила всякое общение с женами чиновников и знатными фужэнь, опасаясь подозрений в том, что она может сплачиваться в клики ради корыстных целей1.
Дочери знатных родов либо завидовали тому, что Ло Вэй держит в руках бразды правления, либо тому, что император и императрица живут в любви и согласии. Потомки же благородных мужей втайне восхищались тем, что императрица, будучи столь юной, умудряется поступать подобающим образом в любой ситуации2, сохраняя равновесие между внутренними покоями и двором, и ведет дела настолько умело, что ей удается избегать любых поводов для порицания. То, что никто не мог найти в ее действиях ни малейшего изъяна, поистине вызывало уважение.
Ло Вэй пригубила стоявшее подле нее вино из листьев лотоса и слегка улыбнулась.
С самого вступления в сан она приложила немало усилий, чтобы взрастить свою добрую славу и добиться всеобщего почтения. Она верила, что совсем скоро это принесет свои плоды.
Она обвела взглядом присутствующих и спросила дворцового слугу:
— Прибыла ли старшая принцесса Шу Кан?
Слуга ответил:
— Прибыла, ничтожный видел, как старшая принцесса с сопровождающими направилась к задним покоям.
Тогда Ло Вэй под предлогом смены платья вернулась во дворец.
Сегодня давали пир, и почти все слуги дворца Цюнхуа были отправлены в расписной зал у пруда принимать гостей. В самих покоях осталось меньше половины обычного штата, а во внутренних покоях по ее приказу дежурила одна лишь Янь Ло.
Сун Яофэн была прекрасно знакома с убранством этого дворца, иначе ей вряд ли удалось бы отыскать дорогу.
Она вошла внутрь и притворила за собой дверь. Янь Ло вышла ей навстречу:
— Принцесса прошла в личные покои государыни.
Ло Вэй негромко отозвалась и, прежде чем войти, взяла Янь Ло за руку:
— Пойдем вместе.
Внутренние покои были тесными. Сун Лань бесчисленное количество раз предлагал Ло Вэй переехать в другой дворец — в Цюнхуа было много залов, куда более просторных, чем этот, в их личных комнатах можно было бы разместить даже огромную статую Будды из храма Сюцин, не говоря уже о нескольких алтарных столах.
Однако Ло Вэй твердо стояла на своем, и со временем Сун Лань перестал об этом упоминать.
Откинув полог, она увидела Сун Яофэн: та стояла перед тремя висевшими портретами и завороженно смотрела на них, подняв голову.
В курильнице на столе догорали три палочки благовоний, и вокруг клубился густой дым с тяжелым ароматом сандала.
Ло Вэй позвала:
— Шу Кан.
Сун Яофэн не обернулась, лишь коротко ответила:
— Угу.
Ло Вэй спросила:
— Хорошо ли относится к тебе супруг?
Сун Яофэн по-прежнему ценила каждое слово как золото3:
— Весьма.
Ло Вэй негромко произнесла:
— Вот и славно.
Сун Яофэн медленно обернулась. Сначала она увидела стоявшую рядом с Ло Вэй Янь Ло и окинула ее взглядом с ног до головы:
— Всякий раз, видя тебя в этом облике, я чувствую некоторое смятение. Мастерство Сюэ Чу в изменении лиц поистине поразительно. Вроде бы перемен не так много, но выглядишь ты совсем иначе. Пройдись ты сейчас среди тех людей в переднем зале, они бы тебя ни за что не узнали. Разве что мне твой вид кажется привычным.
Янь Ло редко улыбнулась:
— Сюэ Чу говорила, что для полного преображения нужно использовать другое снадобье, вызывающее нестерпимую боль. Прежде я редко покидала девичьи покои и немногих знала лично, к тому же я боюсь боли. Если бы я и впрямь прибегла к тому средству, боюсь, даже ты бы меня не узнала.
Сун Яофэн опустилась на молитвенный коврик перед портретами, без всякого стеснения потянулась и только тогда взглянула на Ло Вэй:
— Каково тебе быть императрицей? Радостно ли это?
Ло Вэй села рядом с ней и, подражая ее немногословности, ответила:
— Весьма.
Янь Ло не сдержалась и, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась.
Втроем они посидели в тишине в окутанных дымом благовоний покоях. Никто больше не проронил ни слова. Когда палочки догорели наполовину, Ло Вэй поднялась:
— Я ушла слишком надолго, это невежливо. Мне пора возвращаться.
Сун Яофэн задумчиво промолвила:
— Да, тебе пора.
Ло Вэй вместе с Янь Ло покинула внутренние покои и направилась к пруду. Едва завидев вдали остроконечную крышу павильона, они столкнулись с евнухом-служкой, который, едва не спотыкаясь, бросился к императрице:
— Государыня, беда!..
Янь Ло прикрикнула:
— Отвечай толком в присутствии государыни!
— Да, да, — затараторил тот. — Государыня, скорее идите к озеру Хуэйлин, посмотрите сами! Государь в страшном гневе!
Ло Вэй приняла мгновенное решение. Она велела Янь Ло вернуться и успокоить приглашенных в переднем зале фужэнь, а сама последовала за евнухом к озеру:
— Говори не спеша, что случилось?
Евнух начал рассказ:
— Государь сегодня пировал у озера Хуэйлин с сановниками, был в прекрасном расположении духа и велел принести набор из двенадцати золотых чаш в форме поникшего лотоса, чтобы одарить господ. Кто же знал, кто же знал… что среди этих золотых чаш неведомым образом окажется одна медная! Сработана она была на редкость искусно, и если бы господин Е, который постоянно имеет дело с медным оружием, не почуял запах меди под сусальным золотом, ее могли бы и не заметить.
— Но что еще ужаснее, господин Е счистил позолоту с той медной чаши и обнаружил на ней надпись, исполненную дерзкого оскорбления величества и призыва к мятежу!
Ло Вэй спросила:
— Что это за слова?
Евнух, запинаясь, пролепетал:
— Это… это… ничтожный не смеет произнести такое.
— Уж не Песнь ли о ложном драконе4?
— Нет-нет, — поспешно закачал головой слуга. — Все куда серьезнее… Государыня, лучше взгляните сами.
У Ло Вэй внезапно дернулось правое веко.
Дворец Цюнхуа находился недалеко от озера Хуэйлин, и Ло Вэй дошла туда пешком за считанные мгновения. Приблизившись к пиршественному помосту, она увидела, что это место плотным кольцом окружили люди в одеждах Чжуцюэ. Заметив ее приближение, предводитель отряда слегка посторонился, пропуская ее.
Почему-то Ло Вэй показалось, что лицо этого человека ей смутно знакомо.
Она уверенно подошла ближе. Сун Лань сидел во главе стола с потемневшим от ярости лицом, вертя в руках медную чашу с облезшей позолотой. Лица присутствующих выражали самые разные чувства. Заметив ее появление, Е Тинъянь вздрогнул, и его рука, державшая кубок, дрогнула. Убедившись, что она не смотрит в его сторону, он медленно осушил вино.
Ло Вэй не стала тратить время на лишние слова и подошла к императору. Сун Лань, не говоря ни слова, протянул ей медную чашу. Присмотревшись, она увидела на дне кубка вырезанную строку мелких, едва различимых знаков.
— Ложный дракон лишен добродетели, цветы на отмели таят обиду.
В то же мгновение Ло Вэй почувствовала, как холод пробежал по ее спине.
Она ведь подготовила для этой медной чаши совсем не эти слова!
- Сплачиваться в клики ради корыстных целей (结党营私, jié dǎng yíng sī) — создание группировок для продвижения личных интересов в ущерб государству. ↩︎
- Поступать подобающим образом в любой ситуации (进退得宜, jìn tuì dé yí) — умение правильно вести себя, соблюдая баланс между действием и отступлением. ↩︎
- Ценить каждое слово как золото (惜字如金, xī zì rú jīn) — о крайне немногословном человеке. ↩︎
- Песнь о ложном драконе (假龙吟, jiǎ lóng yín) — название крамольного произведения, ставящего под сомнение легитимность правителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
