Поймать оленя и увидеть во сне рыбу1
Как только дверь за его спиной закрылась, Е Тинъянь сполз по ледяной стене и сел на пол.
В сумрачной тайной комнате не горело ни единого светильника, стояла мертвая тишина, словно в усыпальнице.
Было слишком темно — вокруг царил мрак, граничащий со слепотой. И хотя тьма перед закрытыми глазами была ему хорошо знакома, он не мог сдержать дрожи, вновь оказавшись в подобной обстановке.
Воспоминания, которые, как он полагал, были давно забыты, вновь нахлынули на него. Е Тинъянь тяжело задышал, чувствуя, как холодный пот капля за каплей стекает по его вискам.
Он думал, что уже привык к этому.
Однако тьма с закрытыми глазами и тьма с открытыми все же разительно отличались.
Здесь было опасно, его и Сун Ланя разделяла лишь стена. Если так пойдет и дальше, это могло спровоцировать очередной приступ сердечного недуга. Он не смел терять сознание, а потому принялся лихорадочно шарить по холодной стене позади себя — любая, даже самая слабая искра света спасла бы его от этого ужаса.
К счастью, он наткнулся на ряд крошечных, не больше игольного ушка, вентиляционных отверстий.
Проникающие сквозь них лучи света были тонки, словно паутинки, но принесли ему огромное облегчение.
Е Тинъянь бессильно привалился к стене, достал из рукава платок и медленно отер холодный пот, выступивший на лбу.
Оглядываясь назад, он вспоминал, как в те времена в подобной обстановке едва не лишился рассудка и перестал походить на самого себя. Всё, чему его учили с малых лет: понятия о чести и долге, шесть заповедей правителя2, путь вана, законы конфуцианства и воля небес — ничто не могло противостоять ненависти, пустившей корни в его сердце в час отчаяния.
Чтобы сохранить рассудок, он раз за разом повторял про себя:
— Я обязательно убью вас, обязательно убью вас.
На пути к спасению, когда его вызволили ценой неимоверных усилий, он повредил глаза и стал плохо видеть, его правая рука была почти искалечена, к тому же он был отравлен «Шуайлань»3 — самым диковинным ядом в Поднебесной. Сердечный недуг обострился, и жизнь стала хуже смерти.
Когда Пэй Си встретил его, он был в беспамятстве, не мог поднять даже старый меч и не желал никого слушать.
Если бы Бай Сэньсэнь не подоспел вовремя, Е Тинъянь, вероятно, выдержал бы пытки в застенках Сун Ланя, но скончался бы по дороге на юго-запад.
Чжоу Цзя и Бай Сэньсэнь дружили с ним много лет и прекрасно знали его нрав. Пэй Си же, будучи человеком прямолинейным и непримиримым к злу, верил, что его ненависть — истинна. За годы, проведенные рядом, Пэй Си проникся этим чувством и невзлюбил Ло Вэй с первого взгляда. Лишь после недавнего общения его мнение немного изменилось, хотя он все еще упрямо не желал этого признавать.
В конце концов, даже сам Е Тинъянь не знал до конца, истинна ли эта ненависть и сколь велика ее доля.
Он когда-то считал, что понимает Ло Вэй лучше всех в мире, и даже после падения в воду был твердо убежден, что она к этому не причастна. Но затем Сун Лань одно за другим представил доказательства, заставляя его поверить. Когда силы были на исходе и казалось, что больше не выдержить, именно эта ненависть, так и не нашедшая прочного обоснования, помогла ему дожить до сегодняшнего дня.
Теперь, съежившись в этой темной комнате, он внезапно осознал, что это была не столько ненависть, сколько тоскливое разочарование. Он до боли хотел узнать: ведала ли она заранее о случившемся? И если да, то колебалась ли, прежде чем убить его ради власти? А если и не колебалась, то жалела ли об этом все прошедшие годы?
Столько вопросов, и ни одного нельзя задать. Во-первых, время еще не пришло, а во-вторых, в глубине души он сам боялся ответов.
Если бы ответы оказались совсем не такими, как он себе представлял, то он и сам не знал, не превратился бы вновь в того человека, в котором невозможно было узнать прежнего себя.
От этой мысли по спине Е Тинъяня пробежал холодок. Он медленно опустил платок и горько усмехнулся.
Не похожим на «себя»… Какая нелепая мысль — он давно изменился до неузнаваемости, так что и сам не мог себя узнать.
Неизменным оставалось лишь то, что его ненависть по-прежнему была зыбкой.
Всякий раз, когда болезнь обострялась, он писал кровью в кабинете, убеждая себя, что до глубины души ненавидит Сун Ланя и ее саму. Но когда он вернулся в Бяньцзин и впервые увидел ее в тени цветущей яблони, он понял: возможно, наступит день, когда всё вернется на круги своя, но она — единственная, кого ему никогда не победить.
Он не мог удержаться от того, чтобы быть рядом. Поначалу он лишь хотел безучастно наблюдать, получила ли она всё, чего желала. Раньше он думал, что если Ло Вэй действительно пошла на это и не испытывает ни капли раскаяния, то в день, когда всё решится, он непременно убьет ее.
Даже если ему придется сгореть вместе с ней, подобно яшме и обычным камням4, его это не заботило.
Но стоило ей бросить мимолетный взгляд, проявить крупицу нежности или подать какой-то двусмысленный, туманный знак, как он тут же бросал шлем и снимал доспехи5, оставляя прежнюю ненависть позади.
И пусть в ее глазах он был совершенно другим человеком, даже видя ее с этой стороны, он все равно не мог ей противостоять.
Чаша любви, наполовину истинной, наполовину притворной, была подобна весенним цветам туми6, распустившимся до самого увядания, — она сгнила и стала омерзительной на вид. Но он притворялся, что не чувствует запаха тления, и, закрыв глаза и уши, упрямо продолжал играть эту роль.
Кажется, совсем недавно Пэй Си сказал ему, что лишь после возвращения в Бяньду заметил: на самом деле он никогда не хотел подозревать императрицу в худшем. Стоило ей проявить хоть каплю мягкости под своей маской, как он был готов добровольно забыть прошлое.
Да, взять хотя бы этот случай: Ло Вэй настояла на том, чтобы спасти Цю Сюэюй. Когда он сказал ей:
— У няннян, оказывается, есть сердце.
В его душе воцарился радостный восторг. Пусть эти чувства предназначались не ему, но само их наличие доказывало: его прежнее знание ее натуры не было ложным.
Унизительно? Пусть так.
От этих мыслей лучи, проникавшие скворь отверстия, казалось, стали светить ярче. Е Тинъянь приник к ним и слегка улыбнулся.
Если бы он мог видеть такой свет и тогда, всё было бы иначе — он бы не дошел до такого отчаяния, раня и других, и самого себя.
Пока он предавался этим раздумьям, до его ушей внезапно донеслись приглушенные голоса — прижавшись к стене, он услышал разговор Ло Вэй и Сун Ланя, находившихся по ту сторону.
- Поймать оленя и увидеть во сне рыбу (得鹿梦鱼, dé lù mèng yú) — идиома, означающая путаницу между реальностью и сном, а также тщетность и иллюзорность человеческих стремлений. ↩︎
- Шесть заповедей правителя (为君六诫, wéi jūn liù jiè) — свод принципов, определяющих поведение и моральный облик идеального монарха. ↩︎
- Шуайлань (衰兰, shuāi lán) — буквально «увядшая орхидея», название редкого и смертоносного яда. ↩︎
- Сгорать вместе, подобно яшме и обычным камням (玉石俱焚, yù shí jù fén) — идиома, означающая полную и безразборную гибель как благородного, так и низкого. ↩︎
- Бросать шлем и снимать доспехи (丢盔卸甲, diū kuī xiè jiǎ) — идиома, означающая полное поражение или отказ от дальнейшего сопротивления. ↩︎
- Цветы туми (荼蘼, túmí) — цветы малины розолистной, которые распускаются последними в сезоне, знаменуя окончание весны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
