Чжу Чжаньцзи внезапно вспомнил одну вещь. В восьмом месяце двадцать второго года эры Юнлэ семья Ли чем-то прогневала императора Хунси, их жалованные грамоты были отозваны и сожжены, а самих их едва не выставили из столицы. Не из-за этого ли принцесса Юнпин переметнулась на сторону Хань-вана? Ему казалось, что истина вот-вот прояснится сама собой.
Чжу Чжаньцзи уже собирался ударить по столу и потребовать тщательного расследования, но Су Цзинси начала убеждать его:
— Происхождение отвара «Сыни Хуэйян» имеет огромное значение, но расследованием можно заняться и после того, как Дянься взойдет на престол. Если же сейчас возникнут лишние сложности, из-за которых великое дело затянется, то ваша покорная служанка и тысячей смертей не искупит свою вину.
Юй Цянь выразил полное согласие с этим:
— Слова лекаря Су весьма разумны. Сейчас главной задачей остается возвращение в столицу, и я считаю, что в данный момент не стоит поднимать шум.
Чжу Чжаньцзи издал неопределенный звук, с трудом подавив гнев. Он больше не был тем неопытным юнцом, каким прибыл в Нанкин. Теперь путь к столице таил в себе множество опасностей, и пытаться выяснить источник отвара было невозможно, да и не нужно. Лишние метания лишь внесли бы сумятицу в его собственные ряды — если он успеет взойти на трон, ничего не станет проблемой; если же не успеет, то и этот вопрос перестанет иметь значение.
— Раз так, пусть о сегодняшнем деле знаем только мы трое, не распространяйте его вовне.
— А как же Чжан-хоу? — спросил Юй Цянь.
Чжу Чжаньцзи на мгновение заколебался:
— Дядя сейчас занят планированием водного маршрута, не будем доставлять ему лишних хлопот.
Оба почтительно согласились. Чжу Чжаньцзи поднял глаза и увидел, что Су Цзинси все еще стоит на коленях с испуганным лицом. Его сердце невольно смягчилось, он встал и поддержал ее за локти:
— Отвар — вещь бесчувственная, вред причинил Хань-ван, а не снадобье. То, что вы, лекарь Су, смогли честно во всем признаться, доказывает вашу преданность. Встаньте, бэньван прощает вашу вину.
Как только руки тайзы коснулись локтей Су Цзинси, он ощутил их тепло и мягкость. Давно подавляемое влечение едва не вырвалось наружу; ему захотелось немедленно прижать ее к себе и утешить. Однако Су Цзинси, воспользовавшись моментом, поднялась, отступила на шаг и тихо произнесла:
— Простите, Дянься, что помешала вашему отдыху.
Чжу Чжаньцзи был разочарован, но поскольку Юй Цянь стоял рядом и внимательно наблюдал, ему было неудобно говорить что-то еще. Он лишь махнул рукой:
— Идите и вы отдыхать. О деле в Цзиньху бэньван не забудет.
Су Цзинси поблагодарила за милость, осмотрела рану тайзы и покинула каюту. Но не прошло и нескольких мгновений, как она внезапно вернулась. Чжу Чжаньцзи не успел обрадоваться, как она заговорила:
— Дянься, я забыла сказать об одной вещи.
— М-м? — Чжу Чжаньцзи смутно почувствовал неладное.
— У той старой почтенной женщины, что пила отвар «Сыни Хуэйян», помимо дыхания и сердцебиения, все внутренние органы постепенно отказывали. Мы с Цзиньху предполагали, что даже если ежедневно поить больного рисовым отваром, жизненные силы не удастся поддерживать долго. Десять дней — это крайний предел.
Юй Цянь пришел в ужас и, схватив Су Цзинси за руку, принялся укорять ее за то, зачем она говорит об этом сейчас. Она ответила:
— Я уже совершила Цицзюнь-чжи-цзуй1, как же я могу скрывать что-то еще?
Чжу Чжаньцзи дрожащим голосом спросил:
— Но есть ли хоть какая-то возможность истинного возвращения к жизни?
Су Цзинси не смела лгать и, склонив голову, произнесла:
— Разве что если Яо-ван воскреснет.
С противоположной стороны долго не доносилось ни звука. Су Цзинси слегка приподняла голову и увидела, как Чжу Чжаньцзи спокойно взмахнул рукой:
— Бэньван утомился, ступайте и вы отдыхать.
Юй Цянь с беспокойством посмотрел на него, но в итоге лишь слегка поклонился и вместе с Су Цзинси вышел из каюты.
Дверь закрылась, и комната погрузилась в темноту. Чжу Чжаньцзи сидел неподвижно, уставившись на лунный свет за окном и не говоря ни слова. Император Хунси начал принимать отвар с двенадцатого дня пятого месяца, а сегодня уже было двадцать восьмое число. Судя по словам Су Цзинси, нынешний Тянь-цзы, скорее всего, не просто занемог — вероятно, он скончался сразу после великого молебствия Дацзяо.
Странно, но услышав эту весть, Чжу Чжаньцзи не почувствовал в душе сильного потрясения. За время этого пути, по мере того как заговоры Хань-вана становились все очевиднее, он уже давно был психологически готов к кончине Тянь-цзы. Он лишь чувствовал неимоверную усталость, такую, что не хотелось даже размышлять о положении дел в столице.
Он одеревенело улегся обратно на жесткое ложе. Внезапно лунный свет показался ему слишком ярким, он опустил оконную заслонку и натянул одеяло на голову. Но удивительно — несмотря на тяжелую сонливость и слипающиеся веки, сознание не могло обрести покой. Бесчисленные мысли, подобно обручу, сжимали голову, то отпуская, то стягивая вновь.
Тайзы долго лежал с закрытыми глазами, а потом резко распахнул их и беспомощно огляделся. В каюте стояла мертвая тишина, слышался лишь плеск воды за бортом и шаги матросов, совершающих ночной обход, что лишь подчеркивало гнетущее одиночество в комнате. Тайзы какое-то время вглядывался в низкий потолок, чувствуя себя так, словно оказался в бесчувственном гробу. Не так ли ощущается смерть? Жизненная сила вокруг стремительно исчезала, температура падала. Несмотря на конец пятого месяца, ему казалось, что он вернулся в заснеженные края Сэйбэй, и даже душа его готова была замерзнуть.
Должно быть, Фухуан сейчас чувствует то же самое?
Тайзы перевернулся на другой бок и снова натянул одеяло на голову. Вскоре из-под одеяла послышались приглушенные всхлипы. Маленькая курильница, оставленная Юй Цянем, одиноко стояла на столе, не даря ни капли тепла.
- Цицзюнь-чжи-цзуй (欺君之罪, qījūn zhī zuì) — в китайском праве преступление, заключающееся в обмане императора, караемое смертной казнью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.