Лицо у управляющего Чэна в этот миг было очень нехорошее.
Тушь «Порошок пяти камней» — это ведь была особая новинка, которую мастерская совсем недавно выпустила специально для круга учёных и любителей изящного. В неё вложили немалые деньги, и более того, именно эту тушь собирались представить на отбор для дани двору.
Кто бы мог подумать, что теперь тушь проявит себя именно так? Ведь во время прежних проб с ней всё было в полном порядке.
Как ни ломал голову управляющий Чэн, понять он ничего не мог.
— Управляющий Чэн, а почему бы не попробовать на шэской тушечнице1 или хотя бы на обычной тушечнице из старого карьера? — в этот момент выступила вперёд Чжэньнян.
— А эта гунян… кто она? — господин Дунту повернул голову и посмотрел на Чжэньнян с лёгким удивлением.
Одета она была просто, фигура у неё была худощавая, но при первом же взгляде в ней ощущалось какое-то особое обаяние.
Это была не осанка девушки из большого знатного дома, но и не кроткая, утончённая прелесть «нежной девицы из маленького семейства»2. От неё веяло чем-то иным — естественностью, лёгкостью, спокойствием, будто облака плывут по небу, не задевая ни за что.
— Потомок прежней туши Ли, внучка старого господина Ли Цзиньшуя. Весьма многое переняла у деда, — поспешил представить её управляющий Чэн.
Что до слов «переняла у деда», то тут он, конечно, немного приукрасил, явно желая польстить Чжэньнян.
— Чжэньнян, почему ты так говоришь? Неужели ты считаешь, что проблема в дуаньской тушечнице? — тут же, с заметной поспешностью, повернулся к ней управляющий Чэн.
— Это лишь догадка. Сейчас мне и самой трудно всё объяснить до конца, — с улыбкой ответила Чжэньнян. — Но почему бы сперва не проверить? Это ведь займёт всего одно мгновение.
Сказав это, она ещё и учтиво поклонилась господину Дунту, извиняясь за то, что вмешалась в разговор без приглашения.
— Хорошо, давайте попробуем, — кивнул управляющий Чэн.
Сейчас он был словно утопающий, ухватившийся за проплывающее бревно. За Третьим хозяином он уже послал, но до его прихода нельзя же было просто стоять столбом. Попробовать ещё раз, хотя бы выиграть немного времени, чтобы потом делом занялся сам Третий господин.
Господин Дунту, впрочем, чуть заметно нахмурился. Ему казалось, что это уже слишком похоже на поиск отговорок. Принесённая им дуаньская тушечница по качеству безусловно входила в тройку лучших во всём Хуэйчжоу. Неужели выходит так, что на хорошей тушечнице этот брусок ведёт себя плохо, а на посредственной вдруг окажется превосходным?
От этой мысли у него в душе даже шевельнулось лёгкое раздражение. Но Чжэньнян держалась вежливо и с достоинством, да к тому же была всего лишь юной девушкой, так что всерьёз сердиться на неё было бы неуместно. Потому он только молча кивнул.
Вскоре приказчик принёс обычную тушечницу, на которой в мастерской повседневно испытывали тушь.
Управляющий Чэн снова стал неторопливо растирать брусок. И когда тушь разошлась, цвет её оказался густо-чёрным, почти бездонным, сама тушевая жидкость — тонкой, ровной и влажно-шёлковой. Он коснулся её кистью — никакой вязкости, никакого заедания, и главное, ни следа прежних пузырей.
— Ха-ха! Так и есть, дело и впрямь в тушечнице! — с облегчением выдохнул управляющий Чэн, и лицо его просияло.
Теперь, когда всё прояснилось, доброе имя туши семьи Чэн было спасено.
— Неужели правда? — господин Дунту всё ещё сомневался.
Он попробовал сам, и действительно, на обычной тушечнице «Порошок пяти камней» давал превосходную тушь, совершенно не похожую на ту, что выходила на дуаньской.
Тут уж и у самого господина Дунту разгорелся интерес. Он попросил управляющего Чэна велеть принести ещё несколько обычных тушечниц, и опробовал тушь на них.
— Отчего так выходит? — с неподдельным любопытством спросил Чжэньнян господин Дунту.
Только теперь Чжэньнян и стала объяснять:
— Управляющий Чэн, господин Дунту, как мне думается, прежний плохой результат вовсе не значит, что сам камень тушечницы плох, и не значит, что плоха тушь семьи Чэн. Причина, скорее всего, в том, что «Порошок пяти камней» в составе туши вступает в реакцию с железистыми примесями, содержащимися в дуаньском камне. Если говорить проще, тушь просто «раскрылась» слишком сильно.
Ведь всем известно, что дуаньская тушечница особенно легко «выводит» тушь, и потому растёртая на ней тушь получается особенно мягкой, влажной и тонкой.
Что до этого, то ещё в прошлой жизни Ли Чжэнь как-то болтала с несколькими коллегами об одной любопытной вещи: почему именно дуаньская тушечница так хорошо «раскрывает» тушь, а растёртая на ней тушь получается особенно блестящей и влажно-гладкой? Вполне возможно, дело как раз в содержащемся в камне железе.
Но если такое железо сталкивается с «Порошком пяти камней», тут уже ничего наверняка не скажешь. Нынешний «Порошок пяти камней» чаще всего готовят даосские алхимики по своим рецептам эликсиров, и одному Небу ведомо, какие именно вещества туда входят. А железо к некоторым веществам бывает весьма чувствительно. Особенно если при растирании туши ещё и выделяется тепло: стоит реакции пойти слишком сильно, и появления пузырьков уже не избежать.
Это было почти как с тестом для маньтоу3. Если дрожжи положены в самый раз, то и булочки на пару выходят гладкие, ровные, с лоснящейся поверхностью. А если тесто перекисло, то и корочка у маньтоу получится вся в ямках да бугорках.
— Вот оно что… Хм, в этом и правда есть разумность, — кивнул господин Дунту.
Человек он был начитанный, интересовался и небом, и землёй, и самыми разными вещами, так что о простейших алхимических реакциях тоже имел представление.
Так спор и разрешился сам собой.
Господин Дунту ушёл вполне довольный, а управляющий Чэн, разумеется, от души благодарил Чжэньнян.
Та лишь поспешно замахала руками. Раз уж она оказалась рядом и к тому же примерно догадывалась о причине, как же было стоять и смотреть? Пусть раньше уверенности у неё не было, но она ведь всего лишь девушка, даже если бы сказала что-то неверно, никто не придал бы этому слишком большого значения. А потому уж совсем оставаться в стороне она не могла.
После этого Чжэньнян получила своё тунговое масло и ушла.
Управляющий Чэн, видя, что и у неё, и у Сигэ силёнок немного, отправил с ними одного приказчика помочь донести масло.
Так втроём они вышли из лавки семьи Чэн, потом зашли в лавку семьи Ло, находившуюся неподалёку впереди, и там тоже получили двадцать цзиней тунгового масла, после чего вернулись к дому семьи Ли.
А когда Чжэньнян с остальными уже ушли, в тушечную лавку наконец торопливо прибыл Третий господин семьи Чэн.
Управляющий, само собой, выложил всё по порядку, от начала до конца. Только тогда Третий господин Чэн с облегчением перевёл дух, а затем тяжело вздохнул:
— У Восьмого господина Ли и правда хорошая внучка. Что ни говори, а преемник у него всё-таки есть.
Тем временем в тушечной лавке семьи Ли Седьмая старшая госпожа рода Ли просматривала счётные книги и попутно беседовала с Девятым господином Ли — Ли Цзиньхэ. Говорили они как раз о том, что недавно произошло в лавке семьи Чэн.
— Да, девочка Чжэньнян недурна, — сказала Седьмая госпожа. — Глаз у неё острый, а главное, при деле она умеет не теряться.
В тот день, когда семья Тянь явилась скандалить, Седьмая госпожа Ли уже видела Чжэньнян. Тогда ей сразу показалось, что девочка эта умеет сохранять хладнокровие в трудную минуту, да и смекалки у неё хватает; говорит она тоже без подобострастия, но и без заносчивости. Во всём её облике было что-то не от её отца с матерью, скорее уж от деда.
— У Восьмого брата и правда замечательная внучка, — подхватил Ли Цзиньхэ. — На этот раз хорошо ещё, что именно Чжэньнян докопалась до причины. Иначе, боюсь, семье Чэн пришлось бы отказаться от этой туши «Порошок пяти камней».
Седьмая госпожа Ли кивнула, потом отложила счётную книгу и спросила:
— Кстати, вчера заходила Цзиньхуа. Тот танский брусок туши «Лунбинь», что был у неё дома, — его ведь тоже распознала эта девочка, верно?
— Да, — ответил Ли Цзиньхэ. — Ещё немного и малыш Жунь его бы расколотил. Я уже позвал людей для совместной оценки, и, по всей видимости, это действительно тушь собственного изготовления, выпущенная при Тан Мин-хуане. Стоит она немало.
— А зачем вчера Чжэньнян ходила к Шестому? — снова спросила Седьмая госпожа.
— Просила сырой лак. Говорит, у неё есть новый рецепт сажи для туши. Хотя я-то думаю, что это Восьмой брат все эти годы что-то такое вынашивал, — сказал Ли Цзиньхэ и, помолчав, добавил: — Седьмая невестка, мне кажется, Восьмой хочет вернуться к ремеслу. Просто его до сих пор держит та давняя клятва, вот он и выдвинул вперёд девочку.
— А я бы не была так уверена, — возразила Седьмая госпожа Ли. — Характер Восьмого нам ведь известен. Он всегда был человеком прямым: если один — значит один, если два — значит два, без малейшей фальши. Раз уж тогда поклялся не прикасаться к туши, значит и вправду не станет. Но всё же у меня есть чувство, что этот новый рецепт вполне может иметь отношение именно к самой Чжэньнян.
И правда, уже по одному тому, что Чжэньнян с первого взгляда определила происхождение туши «Лунбинь», а сегодня ещё и сумела одним разом вывести семью Чэн из затруднения, было видно, что в искусстве туши она разбирается не поверхностно.
— Ну, может быть, — уклончиво отозвался Ли Цзиньхэ.
Однако по его тону было ясно, что словам Седьмой невестки он не поверил. Новый рецепт тушечной сажи — это не то, что можно получить за день или два. Для этого нужны годы непрерывных проб. И поверить, что такая девчонка, как Чжэньнян, способна создать нечто подобное, он никак не мог.
- Шэская тушечница (歙砚 / shèyàn) – тушечница из Шэчжоу, один из знаменитых видов китайских тушечниц.
↩︎ - Нежная девица из маленького семейства (小家碧玉 / xiǎojiā bìyù) – устойчивое выражение о скромной, миловидной, изящной девушке из небогатой, но приличной семьи.
↩︎ - Маньтоу (馒头 / mántou) – китайские паровые пшеничные булочки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
