Меняльная лавка семьи Сунь называлась «Хуэйюань»1.
Стоя у входа в булочную, Чжэньнян наблюдала за тем, что происходило напротив. Поздравляющих, заходивших в лавку, было немало, но в основном это были всё те же семьи, что и прежде водили с Суньями близкое знакомство. Из людей с хоть сколько-нибудь заметным именем самой значительной, пожалуй, была семья Тянь. А вот из чиновного мира2 не явился, похоже, никто.
Если за спиной у Суней и правда только такие связи, то как они вообще собираются удержать на плаву меняльную лавку?
Впрочем, кое-что Чжэньнян всё же отметила.
Среди входивших и выходивших из лавки стражников было много незнакомых людей — чернолицых, обветренных, крепких мужчин с суровым видом. От них веяло дорогами, ветрами и опасной жизнью. Лиц их она прежде не видела, и было непонятно, откуда семья Сунь их набрала. Но уже одного взгляда на них хватало, чтобы не решиться отнестись к этому делу легкомысленно.
В этот момент к лавке подъехала ещё одна женщина, на ней была вэймао3, и сопровождали её сразу несколько охранников.
Сунь Байи и его жена сами поспешили к дверям встречать её с подчеркнутым почтением.
Интересно, кто она такая?
Пока Чжэньнян гадала, её взгляд случайно встретился со взглядом Сунь Юэцзюань, стоявшей по ту сторону улицы. Обе на миг замерли, глядя друг на друга. Тогда Чжэньнян отряхнула полы одежды и сложила руки в вежливом поздравительном поклоне.
С чем именно она этим поздравляла — помолвку Сунь Юэцзюань или открытие конторы семьи Сунь, — каждый мог понимать по-своему.
Сунь Юэцзюань поджала губы, бросила взгляд назад, в сторону лавки, а потом всё же едва заметно кивнула Чжэньнян. После этого она снова повернулась к гостям и принялась их встречать, больше уже ни разу не посмотрев в её сторону.
С тех пор как они в последний раз поговорили, между ними больше не было сказано ни слова.
Когда треск петард наконец стих, Чжэньнян взяла свой кусок закваски и пошла обратно. Но у поворота вдруг заметила Эргоу, который, озираясь по сторонам, шнырял с крайне подозрительным видом.
— Эргоу, опять отлыниваешь? — сердито уставилась на него Чжэньнян. — Сейчас ведь рабочее время. Тут и говорить нечего, из жалованья вычтут.
Эргоу явно не ожидал, что его поймают с поличным именно госпожа Чжэнь. Он досадливо почесал затылок, а потом будто что-то вспомнил и выпалил:
— А если я вам новость скажу, госпожа Чжэнь, может, простите на этот раз?
— Правила есть правила, — твёрдо ответила Чжэньнян. — Ими не торгуются. Если в мастерской каждый станет, как ты, шляться во время работы, можно будет сразу закрывать всё дело.
— Но это важная новость, — не сдавался Эргоу. — Вам разве не интересно, кто стоит за открытием меняльной лавки Суней?
Чжэньнян приподняла бровь.
А ведь и правда, интересно.
— Ну так говори.
По её виду было ясно: пусть сначала расскажет, а уж зачтётся это ему или нет, решать будет всё равно она.
— Ладно-ладно, скажу первым, — буркнул Эргоу с таким видом, будто идёт на страшную жертву. — За «Хуэйюань» стоит старшая госпожа Ван. А Цуйсян, жена Сунь Байи, приходится ей младшей сестрой.
Старшая госпожа Ван?
Ван Цуйцяо?
Это имя Чжэньнян слышала уже во второй раз. Впервые — ещё на отборе податной туши в башне Тайбай. Тогда она только услышала имя, но самой женщины так и не увидела.
— Ван Цуйцяо? Жена морского разбойника Сюй Хая4? — уточнила она.
— Она самая, — кивнул Эргоу.
Чжэньнян невольно изумилась.
Значит, она и правда не умерла.
Во многих пьесах говорилось, будто в конце концов Ван Цуйцяо бросилась в воду и покончила с собой. Но тут Чжэньнян вдруг сама себя мысленно одёрнула. Эта женщина много лет прожила рядом с Сюй Хаем, была женой морского пирата, немало времени провела на кораблях, вряд ли она не умела плавать.
Так что это «утопилась»…
Очень возможно, это было не смертью, а всего лишь ловким исчезновением, чем-то вроде сбросить старую оболочку и скрыться.
Теперь многое становилось понятнее.
После того как Сюй Хай принял императорское помилование и капитулировал, Ху Цзунсянь одним ударом вычистил всё их логово. Но разве старые морские разбойники не из тех, у кого всегда по несколько тайников и запасных убежищ? За долгие годы они наверняка накопили несметные богатства. Так что открыть меняльную лавку для таких людей вовсе не трудно.
И если Ван Цуйцяо теперь вновь появилась на виду, то, вероятно, связано это было с тем, что Ху Цзунсянь угодил в тюрьму.
Ху Цзунсянь оказался втянут в дело семьи Ло. Когда дом Ло подвергли конфискации, там нашли письмо Ху Цзунсяня к Ло Лунвэню, в котором упоминался Янь Шифань. Из-за этого Ху Цзунсяня признали человеком из партии Яня и заключили под стражу.
А к концу этого года он, как помнила Чжэньнян, покончит с собой в тюрьме.
И ещё хорошо, что от семьи Ло теперь почти никого не осталось.
Иначе Ван Цуйцяо, пожалуй, ни за что бы их не пощадила.
Ведь именно Ло Лунвэнь когда-то был посредником в деле капитуляции Сюй Хая. Именно он убедил Ван Цуйцяо, а уже Ван Цуйцяо уговорила самого Сюй Хая принять помилование. Но в итоге всё это оказалось лишь ловушкой: едва Сюй Хай сошёл на берег, как его схватили; большинство его людей тоже попалось в сети; даже сама Ван Цуйцяо очутилась в руках Ху Цзунсяня. Отсюда и пошёл потом рассказ о том, будто она бросилась в воду.
Впрочем, всё это Чжэньнян знала в основном по пьесам.
Как там было на самом деле, она, разумеется, утверждать не могла.
Но одно было ясно: семья Сунь и вправду пристроилась под крыло по-настоящему грозной фигуры.
Торговый расклад Хуэйчжоу становился всё любопытнее.
— Ну что, госпожа Чжэнь, хороша новость? — самодовольно ухмыльнулся Эргоу.
— Хороша она или нет — нам-то что с того? — отрезала Чжэньнян. — Хватит болтаться, возвращайся в мастерскую. Вот, держи: это кусок закваски для бабушки Чоу, отнеси ей.
С этими словами она протянула ему свёрток с тестом.
Эргоу взял его, почесал нос и, подумав, признал, что и правда эта новость к ним прямого отношения не имеет. Так что, опустив голову, он послушно поплёлся обратно в мастерскую.
И в самом деле, каким станет новый расклад сил в Хуэйчжоу, Чжэньнян пока было не до того.
Она знала одно: надо прочно стоять на своём деле. Если делать своё дело как следует, то и путь сам начнёт раскрываться.
Так что она тряхнула головой и на время отложила эти мысли в сторону.
Когда трудность с повторно смешанной тушью наконец была преодолена, все снова взялись за работу и изготовили новую партию.
И когда готовая тушь вышла из форм, она и вправду оказалась крепка, как нефрит: чёрная, блестящая, прозрачная по цвету. А благодаря тому, что это была именно повторно смешанная тушь, в её тоне проступала ещё и особая зрелость старой туши — мягкая, благородная, выдержанная.
Такую тушь и в самом деле можно было назвать прекрасной.
— Тушь готова! — в мастерской не осталось ни одного человека, кто не был бы взволнован и рад.
Но раз тушь готова, следующим шагом, конечно, было пустить о ней слух.
Поговорка, что хорошему вину не страшен даже глухой переулок, никогда не была настоящим правилом жизни.
— Третий дедушка, ну как, поможете познакомить меня с господином Дунту? — с улыбкой попросила Чжэньнян, явившись в тушечную лавку семьи Чэн.
— А зачем мне тебя знакомить? Ты ведь и так знакома с господином Дунту. В прошлый раз даже помогла ему. Вот сама и иди к нему, — прищурившись, сказал Третий господин Чэн.
— Я просто соблюдаю правила, — твёрдо ответила Чжэньнян. — Господин Дунту всегда пробует тушь именно для туши семьи Чэн. Если семья Ли начнёт вот так просто уводить человека у вас из-под руки, это и господина Дунту поставит в трудное положение, и правила нарушит. Я хоть и женщина, но такого не сделаю.
На самом деле Чжэньнян и сама прекрасно понимала, что без посредничества семьи Чэн господин Дунту ни за что не согласится пробовать тушь для семьи Ли.
— Хорошо сказано: «хоть и женщина, но такого не сделаю». В тебе и впрямь есть манеры Седьмой госпожи семьи Ли, — похвалил её Третий господин Чэн, а потом кивнул. — Ладно, я могу вас познакомить с господином Дунту. Но взамен ты должна сказать мне, откуда вы всё это время брали сосновое смоляное масло.
— Вот ещё, Третий дедушка, — тут же уставилась на него Чжэньнян. — Это уже вы не по правилам выведываете секреты нашей мастерской.
— Почему не по правилам? В торговле, как на войне: знай себя и знай другого — и в сотне битв не потерпишь поражения. Так даже в военных книгах сказано, — довольно поглаживая бороду, ответил Третий господин Чэн.
— Хорошо, я могу вам сказать, — тут же отозвалась Чжэньнян. — Но тогда Третий дедушка должен отдать нам в обмен право пользования сосновым участком в Цинси. Не навсегда — всего на три года.
С такой уж Чжэньнян была натурой, уступать без выгоды она не собиралась. И вид у неё был такой, словно другого ответа и быть не могло.
— Нет, так не пойдёт. Где это видано, менять право пользования сосновым участком в Цинси всего лишь на один источник сырья? Нет уж. Ах ты, девчонка, ну и аппетиты у тебя, прямо тигр пасть разинул, — Третий господин Чэн дул в усы и сердито мотал головой.
— Третий дедушка, этот источник того стоит. За него вполне можно отдать право пользования участком в Цинси. Я могу поручиться, что вы не пожалеете, — твёрдо сказала Чжэньнян.
— Ты ведь не я. Откуда тебе знать, пожалею я или нет? — упрямо заартачился Третий господин Чэн.
— Если эта новость позволит вашей семье Чэн, не потратив ни одной монеты, решить проблему сырья сажи на время соснового мора, разве вы об этом пожалеете? — спокойно спросила Чжэньнян в ответ.
— Это правда? — лицо Третьего господина Чэна сразу стало серьёзным.
Пусть Чжэньнян и была младшей, но теперь она выступала как наследница тушечной мастерской семьи Ли. Такими словами уже не шутят.
— Конечно, правда. Всё зависит лишь от того, готовы ли вы меняться, Третий дедушка. К тому же и участок в Цинси не избежал соснового мора. Сам участок мал, а сколько там осталось пригодной сосны, и так нетрудно представить. Так стоит ли держаться за кунжутное зерно и терять арбуз? — с лёгкой усмешкой сказала Чжэньнян.
С тех пор как она приняла на себя дела мастерской, она вложила в них немало сил. Разобралась не только со своей мастерской, но и с положением дел в других. Как и говорил сам Третий господин Чэн, надо знать и себя, и других.
У семьи Чэн было несколько сосновых участков, доставшихся от предков. Цинсийский был самым маленьким, зато сосна там считалась лучшей.
— Легко тебе говорить. Участок в Цинси хоть и маленький, а сосна там первосортная, — раздражённо буркнул Третий господин Чэн.
С этими словами он поднялся и принялся ходить по комнате, прикидывая выгоду и потери.
Как ни крути, а девчонка была права: участок в Цинси тоже пострадал от соснового мора, годной сосны там осталось немного. К тому же речь шла всего лишь о трёх годах. Если новость и вправду поможет семье Чэн без всяких затрат пережить время мора и решить вопрос с сырьём для сосновой сажи, обмен всё же стоил того.
Хотя семья Чэн и не делала ставку исключительно на сосновую тушь, доля её в их мастерской всё равно оставалась весьма значительной.
— Хорошо, меняюсь, — наконец кивнул Третий господин Чэн. Потом добавил уже серьёзно: — Но я скажу сразу: если решу, что оно того не стоит, тогда уж, девчонка, не обижайся, твой Третий дедушка может и передумать.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
И после этого рассказала, как из сгнивших сосновых корней образуется сосновое смоляное масло.
Выслушав её, Третий господин Чэн застыл с лицом, на котором смешались потрясение и восторг. Теперь-то он понял, почему некоторое время назад семья Ли заставила семью Тянь обменять участок семьи Ло на ту партию соснового материала, что была у Девятого господина Ли.
— Ха-ха! — расхохотался он.
Поняв всё, он смеялся так свободно и от души, как не смеялся с самого поражения на состязании податной туши.
Но посмеялся он всего пару мгновений и тут же снова выпучил глаза. Стоило ему вспомнить о собственном участке в Цинси, как у него даже щека дёрнулась: эта девчонка, выходит, заодно и его самого ловко подвела.
— Ах ты негодница, тихая да хитрая, даже меня умудрилась провести. И не боишься, что я просто откажусь от своих слов? Мы ведь никакого договора не подписывали, — сказал он, грозно раздувая усы.
— А вы разве так поступите, Третий дедушка? — уверенно ответила Чжэньнян. — По сравнению с другими сосновыми участками, по сравнению с самим источником соснового смоляного масла, Цинси — мелочь. Разве вы станете ради малого терять большое?
Она прекрасно понимала, что историю с сосновым смоляным маслом долго скрывать всё равно не удастся. Так что в подходящий момент открыть её семье Чэн было даже необходимо. Жадничать и есть одному весь пирог — только наживать чужую зависть.
— Опять ты ловишь меня на слове. Лисёнок ты, а не девчонка, — фыркнул Третий господин Чэн. — Ладно, не стану с тобой считаться. Завтра пусть управляющий Шао займётся передачей участка, а с господином Дунту я вам тоже помогу связаться.
Как и сказала Чжэньнян, участок в Цинси был делом небольшим. Не стоило из-за такой мелочи портить себе общую выгоду.
— Благодарю, Третий дедушка, — сложив руки в поклоне, сказала Чжэньнян.
- «Хуэйюань» (汇源 / Huìyuán) – буквально «Место, где сходятся источники» или «Слияние истоков» , что хорошо подходит для финансового заведения.
↩︎ - Чиновный мир, официальные связи (官面 / guānmiàn) – круг людей, связанных с властями и официальной службой; наличие таких связей было особенно важно для денежных контор и крупных торговых дел.
↩︎ - Вэймао (黑纱帏帽 / hēishā wéimào) – женский головной убор в виде шляпы с опускающейся вуалью, скрывавшей лицо.
↩︎ - Морской разбойник Сюй Хай (海寇徐海 / hǎikòu Xú Hǎi) – один из самых могущественных и известных лидеров пиратов вокоу (wòkòu) эпохи Мин. Изначально он был буддийским монахом в Ханчжоу, но затем сбежал, занялся контрабандой шелка и оружия, заключил союз с японскими ронинами и возглавил огромный пиратский флот. В 1550-х годах его флот держал в страхе всё побережье современных провинций Чжэцзян и Цзянсу. Он совершал дерзкие набеги на китайские города. Был перехитрен минским главнокомандующим Ху Цзунсянем, который с помощью подкупов и дипломатических интриг рассорил Сюй Хая с другими пиратскими вождями, что привело к разгрому его сил и гибели самого Сюй Хая.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
