Йон Парк дрейфовал в абсолютной черноте, уютной, сонной… и мёртвой. Он не был уверен, лежит ли он лицом вниз или стоит прямо; во тьме не было направлений, лишь чувство, что он куда-то движется. Из чего бы он ни состоял, будь то телесный дух, он не мог этого видеть; он чувствовал себя частью черноты, в которой двигался.
Сборщик платы попытался собраться с мыслями. Воспоминание о боли вернулось быстро и легко: жгучая, невыносимая мука от посоха с ножом, когда тот резал… медленно резал внутреннюю сторону его бедра вверх. До самого живота, затем до ребер, прежде чем остановиться.
Почему он не умер тогда, сразу же?
У Йон Парка всегда было время подумать, пока он сидел в своей маленькой будке у векового канала. Он не умел читать, и делать было больше нечего, пока он поднимал и опускал брус и собирал плату с торговцев, рыбаков и путешественников, пользующихся водным путем, — деньги, которые он передавал местным властям в обмен на свое скромное жалованье в пять юаней в неделю. Это не была захватывающая или особенно благодарная жизнь, но именно этого он и хотел. Он отвернулся от пути ниндзя, чтобы иметь возможность взять жену и завести семью.
Время от времени его мысли были о смерти. Когда он был молодым ниндзя, полным сил и обученным думать только о чести, он никогда не помышлял о смерти. Но позже — кто бы не задумался об этом, приближаясь к тридцати, возрасту за пределами среднего в краю, где очень немногие доживали до шестидесяти?
Парк всегда воображал, что смерть придет быстрее, когда прольется кровь, что раненый человек потеряет сознание и почти ничего не почувствует. Даже когда он был ниндзя, ему говорили, что тело впадает в состояние шока, когда получает серьезную рану, состояние, которое не даёт ему почувствовать всю полноту боли.
Это было неверно, должен был он признать. Очень, очень, очень неверно.
Когда нож вспорол плоть на внутренней стороне его бедра, и кровь начала течь, и он услышал крики своей семьи, Парк осознал, что ничто так не удерживает от смерти, как сильная боль. Напротив, она пробуждала к жизни — от жгучей агонии самой раны до саднившей изнутри глубины надрывающегося от крика горла и ненависти в сердце к тому, кто совершал убийство.
Саб-Зиро. Так звали человека, который прижал его к полу будки сборщика платы. Это было имя чудовища, которое вытащило его жену и сына из их хижины неподалеку, чтобы те смотрели, как терзают его плоть и проливают кровь, видели его обнаженные внутренности и желудок, пока он, все еще живой, корчился, кричал и умирал…
И теперь он куда-то плыл.
Он знал, что умер, потому что перестал дышать. Он чувствовал, как боль окутывает его, сжимает, а затем оставляет, хотя убило его не это. Его бросили лицом вниз в канал, и он утонул. Теперь, когда он думал об этом, ситуация казалась почти комичной. Быть разрубленным мечом почти пополам, с растерзанной плотью и мышцами, с вываливающимися наружу кровью и внутренностями, и в итоге умереть, захлебнувшись водой.
Если бы он был жив, то рассмеялся бы. Так бы и было, если бы он не думал о своей бедной жене и сыне-подростке, которые, крича и плача, наблюдали за этим. По крайней мере, они остались живы, но какой шрам это оставит в их душах на всю оставшуюся жизнь! Особенно его милый, чудесный сын Цуи, художник, такой чувствительный… такой любящий.
Внезапно Йон Парк перестал плыть. Он ощутил невесомость, перестал чувствовать даже самого себя, и вдруг понял, что больше не один. Тьма по-прежнему была повсюду, но в сознании он увидел существо, подобного которому никогда не встречал и которое не могло привидеться даже во сне. У него было мускулистое туловище человека, голова волка, нижняя часть тела горной кошки, панцирь жука, передние лапы лягушки, задние — медведя и хвост скорпиона.
И он услышал голос.
— Йон Парк.
— Да? — отозвался он.
— Я — Юй, бог водных путей и туннелей.
— Я… я знаю о тебе, Юй! Бабушка рассказывала мне истории. Но ты же миф!
— За каждым мифом скрывается доля истины, а за каждой истиной — еще больше мифов. Я реален, Йон Парк.
— Почему ты здесь? — спросил Йон. — Почему я здесь?
— Ты в лимбе между жизнью и смертью, — ответил полубог. — Но тебе еще рано уходить в иной мир. Есть работа, которую ты должен выполнить.
— Какая работа?
Собачьи глаза Юй налились яростью, а пасть оскалилась, обнажая длинные белые зубы.
— Человек, отнявший твою жизнь, осквернил канал. И не только твоей смертью, Йон Парк, но и тем, как она была причинена. Он вырвал части душ твоих жены и сына, обрекая их вечно блуждать по моим водам. Они не познают покоя, пока мы не будем отомщены.
Услышав эти слова, дух Йон Парка — ибо теперь он осознал, что стал именно им, — почувствовал, как к нему возвращается былой огонь ниндзя.
— Я хочу, чтобы ты вернулся, — сказал Юй. — Я хочу, чтобы ты отправился назад и принес мне душу человека, который тебя убил.
— Как я это сделаю? — спросил Парк. — Мое тело было уничтожено.
Полубог наклонился вперед: — У тебя есть сын.
— Да, — сказал Парк, — но он… он художник! У него нет никакой подготовки в подобных делах, никаких навыков!
— Он молод и силен, и в нем живет воля отомстить за тебя. С твоим духом внутри он сможет мгновенно перемещаться в пространстве. Его оружием станут крючья и зазубрины тех, кто живет на водных путях. С нашей помощью он станет художником… смерти!
— Нет! — сказал Парк. — Цуи и моя жена достаточно страдали. Если он уйдет, у нее никого не останется…
— Она не останется одна, — сказал полубог, растворяясь во тьме. — У нее будете вы оба.
И тогда Йон Парк почувствовал, что его снова куда-то влечет. Сначала медленно, а затем все быстрее — его отправляли из лимба назад в мир живых, в место, которое он хорошо знал…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
