Даоянь подошёл к железной решётке.
В императорской тюрьме не было окон. В наружную стену был воткнут лишь сосновый факел, чей мерцающий свет освещал спокойно стоявшего внутри Ли Кэцзи.
Он стоял спиной к огню и смотрел на плясавшие по стене тени. Звук открывшейся и закрывшейся двери не заставил его обернуться.
Даоянь наблюдал за ним со спины.
Дело озера Дунтин уже вызвало огромный переполох. Однако до сих пор Даоянь впервые видел главного героя этого происшествия.
Даояня несколько удивило, что Ли Кэцзи, похоже, уже привык к жизни в тюрьме.
Он обладал спокойствием, чистым, как осенняя вода, и одновременно свободной волей небесного коня, мчащегося по небу.
Высокие стены со всех сторон не могли поколебать мир в его сердце или сдержать полёт его духа.
Пусть его тело находилось в тюрьме, его сердце, казалось, постоянно танцевало где-то далеко.
Даоянь слегка нахмурился про себя.
Похоже, его слова будет непросто услышать Ли Кэцзи.
Но он всё же сделал два шага вперёд.
Ли Кэцзи слегка вздрогнул, словно почувствовал необычные намерения посетителя. Он замер, а затем обернулся.
Увидев Даояня, Ли Кэцзи сильно удивился. Однако ничего не спросил, лишь спокойно посмотрел на него, ожидая объяснений.
Такое самообладание заставило Даояня внутренне вздохнуть.
Даоянь сел у решётки, скрестив ноги. Ли Кэцзи также сел напротив него.
Даоянь поднял ладонь в буддийском приветствии:
— Моё монашеское имя — Даоянь.
Ли Кэцзи снова вздрогнул:
— Так вы наставник Даоянь. Я давно восхищаюсь вашей репутацией.
Каждый, кто провёл достаточно времени в Интяньской управе, слышал о духовно могущественном наставнике Даояне.
Даоянь внимательно наблюдал за выражением его лица и сказал:
— Этот бедный монах пришёл сегодня увидеться с благодетелем Ли, потому что услышал, что ваша уважаемая мать тяжело больна.
Господин Тье уже вызвал даоса Сюаньху, врача из Бессмертных гор моря, чтобы тот лечил её. Однако при сердечных недугах всегда требуется лекарство для сердца. Боюсь, даже даос Сюаньху ничего не сможет сделать для вашей матери.
Даоянь с удовлетворением увидел, как самообладание Ли Кэцзи постепенно рушится.
Он подождал немного, а затем продолжил:
— Из-за тяжёлой болезни вашей матери господин Тье вполне может обратиться к Его Величеству с просьбой о милости.
Ли Кэцзи тупо смотрел на него.
В тоне Даояня слышалась какая-то внутренняя информация, о которой Ли Кэцзи не знал.
Даоянь посмотрел на него:
— Более десяти лет назад этот бедный монах некоторое время был близок с господином Тье и кое-что о нём знает.
В юности ваша мать пережила несчастье, но осталась подобна лотосу, выросшему из грязи, и заслуживает глубочайшего уважения.
Господин Тье прожил жизнь дико и свободно, но, встретив такого человека, обрёл своё жизненное испытание.
Ещё беспомощнее было то, что ваша мать уже была обручена с вашим отцом.
Жену друга нельзя трогать. Даже у самого распущенного человека есть принципы, которые нельзя нарушать.
Хотя Даоянь говорил иносказательно, Ли Кэцзи всё понял.
Он примерно догадался о тяжёлых обстоятельствах первой половины жизни матери, а также о том, почему Осенняя Железная Флейта принял чужую личность, остался в доме Ли и вырастил его.
В глубине души он смутно ощущал это и раньше, но теперь не знал, благодарить ли Даояня за правду или ненавидеть за то, что тот её раскрыл.
В его сердце мать всегда должна была оставаться изящной, как лёгкий ветер, а учитель, возвышенным и свободным, подобным дикому журавлю среди праздных облаков.
Даоянь шаг за шагом усиливал давление, не выдавая эмоций:
— Господин Тье за всю жизнь ни перед кем не склонял головы.
Но теперь, в критический момент, когда жизнь вашей матери висит на волоске, боюсь, ему не избежать необходимости склонить голову, чтобы вы смогли поскорее вернуться домой и утешить её.
Однако если он склонит голову по этой причине, Его Величество неизбежно разгневается ещё сильнее.
Ли Кэцзи ничего не ответил, лишь глубоко опустил голову.
Даоянь продолжил:
— Дело озера Дунтин зашло в тупик. Как благодетель Ли намерен поступить?
Ли Кэцзи вдохнул и сказал:
— Я собираюсь подать прошение о временном освобождении, чтобы вернуться домой и ухаживать за больной матерью. После того как она поправится, я вернусь в тюрьму и приму наказание.
Даоянь удивлённо посмотрел на него:
— Это действительно хорошее решение. Сын, исполняющий сыновний долг, должен быть и чиновником, исполняющим долг перед государем. Его Величество вполне может проявить милость, отступив от закона.
Однако для временного освобождения всегда требуется поручитель. Есть ли у благодетеля Ли достойный поручитель?
Изначально вашим экзаменационным надзирателем мог бы стать господин Чжань Дацы, но недавно его назначили образовательным комиссаром Цзянси, и он покинул Интянь.
Я слышал, что благодетель Ли близок с Вэнь Жухаем, племянником Вэнь Фанвэня. Вэнь Фанвэнь пользуется доверием Его Величества, поэтому он был бы подходящим поручителем.
Но он всегда чётко отделял общественные дела от личных. Боюсь, он откажется поручиться за вас.
Что касается мастера Ши, то после истории с сатирическим стихотворением его отношения с Его Величеством всё ещё не улажены. Вероятно, сейчас ему также не следует становиться вашим поручителем.
Ли Кэцзи некоторое время молчал, а затем сказал:
— Раз наставник говорит об этом, значит, у вас уже есть более подходящий кандидат?
Даоянь улыбнулся:
— Если вы не возражаете, этот бедный монах готов стать вашим поручителем.
Среди всех гражданских и военных чиновников лишь немногие могли говорить перед императором Хунъу. Великий монах Даоянь был одним из них.
Сердце Ли Кэцзи, до этого пребывавшее в хаосе, внезапно успокоилось.
Даоянь не стал бы без причины приходить и говорить ему подобные вещи. Хотя он и мог говорить перед императором Хунъу, это всё равно было сопряжено с риском.
Ли Кэцзи посмотрел на Даояня за решёткой.
Великий монах постоянно улыбался и не уклонялся от его взгляда. В нём не было отрешённого спокойствия монаха, который ни с кем не соперничает.
Напротив, Даоянь обладал мудростью и страстью, постоянно толкавшими его вперёд.
Мысли Ли Кэцзи на мгновение смешались, и он невольно сказал:
— Если бы вы родились в смутные времена, то наверняка стали бы человеком вроде Лю Бинчжэна.
Лю Бинчжэн был советником императора Юань Хубилая, помогавшим ему завоевать Поднебесную, а также знаменитым монахом той эпохи.
Любой другой человек, услышав такие слова, испытал бы потрясение или страх.
Но Даоянь рассмеялся:
— Оценка благодетеля Ли полностью совпадает с оценкой господина Тье.
Именно потому, что господин Тье когда-то так меня оценил, я решил выйти из уединения и вступить в мир.
К сожалению, в то время у мира уже был хозяин, а моим способностям покорять драконов и убивать демонов не нашлось применения. Поэтому мне пришлось разочаровать учение, полученное в горах.
Он сменил тему:
— Не волнуйтесь, благодетель Ли. Раз уж этот бедный монах объяснил вам положение дел, он непременно разрешит ваше затруднение.
Вы, должно быть, задаётесь вопросом, почему я так рьяно вмешиваюсь в это дело?
Если вы не знаете причины, то не сможете поверить в искренность этого монаха.
Ли Кэцзи молча согласился.
Даоянь снова улыбнулся:
— Причина проста. Когда-то я был обязан господину Тье.
Буддизм учит закону причины и следствия. Если этот долг не вернуть вовремя, он будет накапливаться день за днём, и боюсь, что в следующей жизни мне придётся расплачиваться вдвойне.
Поэтому я решил непременно погасить этот долг благодарности в нынешней жизни.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
