— Кошмар? — Дуань Сюй опустил взгляд и тихо спросил.
— Возможно, сейчас тебе немного грустно, но не пройдёт и нескольких месяцев, как ты во всём разберёшься и успокоишься. Юный генерал Дуань — такой талантливый юноша, на какой красавице в Поднебесной ты не смог бы жениться? Когда ты вернёшься в мир людей, если случится беда, несчастье или тебе понадобится любая помощь, то только позови меня по имени, и я приду к тебе. Однако я не стану помогать даром: тебе всё равно придётся обмениваться со мной пятью чувствами. — Хэ Сыму слабо улыбнулась, её тон был мягким.
Раньше она притворялась слабой, испытывала его, угрожала, была высокомерной, холодной, но впервые её голос звучал так нежно. Не как ван духов или заклинатель уз, а как существо, обретшее чьё-то сердце, обращающееся к тому, кто это сердце доверил.
Дуань Сюй поднял взгляд и, глядя в её спокойные и мягкие глаза, спросил:
— Мир эгуй, который ты мне показала, — это тоже была сделка?
— Нет, это благодарность. Потому что ты заставил меня почувствовать, что мир людей намного лучше, чем я ожидала, так что это моя благодарность тебе.
— Я слышал, ты лично отправилась в тюрьму-лабиринт Девяти дворцов, чтобы спасти меня. Всё то время, что я был в беспамятстве, ты оставалась в моей комнате, и если я звал тебя, ты приходила и сжимала мою руку.
— Не нужно благодарности. Я втянула тебя в призрачные земли, и это то, что я должна была сделать.
— Я целовал тебя, обнимал тебя, а ты ни разу по-настоящему не наказала меня. Ты прекрасно знала, что многое я способен сделать сам, но стоило мне попросить, и ты всегда смягчалась.
— Ты действительно мастерски умеешь капризничать и вести себя как бесстыдник.
— Не пытайся уклоняться от важного, выбирая лёгкое.
— От чего это я уклоняюсь и что выбираю?
Дуань Сюй сделал несколько шагов вперёд и, замирая на расстоянии дыхания, впился взглядом в её глаза, чеканя каждое слово:
— Неужели я тебе ни капли не нравлюсь?
Хэ Сыму смотрела в эти сияющие глаза, которые ей так нравились. Его взор подёрнулся влагой и слегка дрожал. В нём читались пугающие чувства и жажда. Это говорило ей о том, что для него этот вопрос был жизненно важным.
Среди всех ужасающих видений, кошмаров или перед лицом врагов он всегда оставался твёрдым, уверенным и дерзким, обладая какой-то саморазрушительной мощью. Но только перед ней, когда он звал её по имени, он словно превращался в дикого зверя, подставляющего шею и обнажающего живот.
Хэ Сыму помнила, как в призрачном видении, когда он наконец пришёл в себя, он раз за разом выкрикивал её имя. Он сказал: «Как хорошо, Хэ Сыму пришла забрать меня».
Его голос был слабым, но твёрдым, будто имя Хэ Сыму стало для него заклинанием, способным заменить «Дуань Сюй» и пробудить его среди наслоений иллюзий.
В тот день, когда он напал на вражеский лагерь и, весь в крови, осел на землю, протягивая к ней руку, она видела, что он чего-то жаждет, но тогда она не понимала смысла этой жажды; возможно, и он сам тогда этого не понимал. Теперь же она начала осознавать, что он не просто протягивал ей руку. Он подносил ей своё сердце.
То самое разбитое на куски, израненное сердце, осколки которого он подобрал и аккуратно склеил сам. Сердце, что горячо билось, покрытое бесчисленными старыми шрамами. Он вложил это сердце ей в руки.
С тех пор в каждом его взгляде читалось: «Ты можешь очень легко ранить меня, я отдаю это право в твои руки».
Цзян Ай спрашивала её:
— Ты так добра к нему, почему же не ответишь взаимностью? Чего ты боишься?
Только тогда она поняла. Она действительно боится. Боится, что не удержит это сердце, что оно выскользнет из её рук и разобьётся вдребезги, и это было почти неизбежно.
Этот юноша был для неё самым особенным, единственным в своём роде смертным в этом мире. Она хотела защитить его от мирских страданий, чтобы на этом сердце не появилось новых шрамов. Лучшее, что может случиться в жизни человека, — это увидеть своё имя в золотом списке1, зажечь свечи в брачных покоях, дождаться, когда дом наполнится детьми и внуками, и исполнить свои великие стремления, а вовсе не запутаться в связях с эгуем.
Она должна вернуть ему это сердце в целости.
Хэ Сыму легко рассмеялась и, протянув руку, ткнула Дуань Сюя в плечо, отстраняя его.
— Ты не входишь в круг моих интересов, и я не хочу об этом думать. В конце концов, пройдёт совсем немного времени, и я забуду даже твоё имя.
Зрачки Дуань Сюя дрогнули, словно что-то упало на землю и покрылось сетью трещин.
Хэ Сыму протянула руку и закрыла ему глаза. Он не уклонился, позволяя её ледяной ладони накрыть его веки.
В полной темноте Дуань Сюй услышал голос Хэ Сыму:
— Если хочешь плакать — плачь, только не при мне. Ты единственный заклинатель уз, который у меня когда-либо был. Я желаю, чтобы все твои желания исполнились, но я — то желание, которое ты осуществить не сможешь, так что вычеркни меня из своего списка.
Она медленно убрала руку. Его глаза потемнели, в них поблёскивала влага. Однако он не заплакал. Он просто смотрел на неё, не мигая.
Она не хотела видеть его слёз, и он действительно не проронил ни одной.
Рука Хэ Сыму скользнула по его щеке и опустилась на плечо. Сияя улыбкой, она произнесла:
— Желаю тебе отрастить крылья и превратиться в рыбу Северного моря2.
Едва она договорила, прогремел гром. Её рука на его плече вздрогнула, а затем скрылась в рукаве. Хэ Сыму отступила на два шага, развернулась и ушла. Её походка была неспешной, полы алого платья скользили по зелёной траве, и она ни разу не оглянулась.
Дуань Сюй провожал её взглядом, пока её силуэт не скрылся за склоном горы. Затем он посмотрел на хмурое небо и с лёгкой усмешкой произнёс:
— Оказывается, она боится грома.
Он узнал о ней ещё одну крупицу правды.
Именно в такой момент.
Дуань Сюй закусил губу. Его глаза покраснели, но слёз не было. Он долго стоял на месте в тишине. Когда начал накрапывать дождь, он подошёл к первому могильному холму, у которого был посажен клён. Он присел на корточки перед могилой и с улыбкой, которую можно было бы даже назвать жизнерадостной, сказал:
— Она и впрямь негодяйка, верно?
Цзян Ай и Янь Кэ издалека наблюдали за этой сценой. Цзян Ай, скрестив руки на груди, вздохнула:
— Похоже, желание цзайсяна исполнилось.
— Всего лишь смертный, я с самого начала знал, что так и будет. — Лицо Янь Кэ оставалось бесстрастным, но он незаметно облегчённо выдохнул. В последнее время всем было очевидно, как по-особенному Хэ Сыму относится к Дуань Сюю, и втайне он очень беспокоился.
Цзян Ай покачала головой:
— Это не «всего лишь смертный». Этот ребёнок не такой, как остальные.
Она как-то спрашивала его, почему в тюрьме-лабиринте Девяти дворцов, когда Бай Саньсин напал на неё, он бросился на помощь, забыв о собственной безопасности. Юноша лишь лучезарно улыбнулся и ответил, что не ожидал от Бай Саньсина такой силы. Только когда она продолжила расспросы, он признался, что почувствовал, что Сыму относится к ней как к близкому человеку.
- Увидеть своё имя в золотом списке (金榜题名, jīn bǎng tí míng) — образное выражение, означающее успешную сдачу высших государственных экзаменов. ↩︎
- Желаю тебе отрастить крылья и превратиться в рыбу Северного моря (希君生羽翼，一化北溟鱼, xī jūn shēng yǔyì, yī huà běimíng yú) — поэтическое пожелание великих свершений и обретения абсолютной свободы, отсылающее к философским образам из «Чжуан-цзы». В нём описывается гигантская рыба Кунь, которая живет в северном океане. Она способна превращаться в колоссальную птицу Пэн, чьи крылья подобны тучам, закрывающим небо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
