У Бэй Яо пылали щеки, а рука Пэй Чуаня казалась необычайно теплой. В душе у неё всё пело и кружилось от восторга. Она вспомнила тот год в старшей школе, когда он сказал, если она хочет узнать, что такое любовь, она может прийти к нему, но их отношения должны остаться в тайне. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда он сам решит заявить о них всему миру.
Мужчина молча шёл впереди, повесив на одно плечо ее изящный рюкзачок. Он хранил такое невозмутимое спокойствие, будто и не он только что во всеуслышание, на весь факультет, объявил их парой.
Бэй Яо, которую он вел за руку, сначала послушно семенила на полшага позади, но вдруг сорвалась на бег и заглянула ему в лицо. Пэй Чуань остановился и опустил на нее взгляд:
— Что такое?
Она склонила голову набок:
— Хочу посмотреть, какое у тебя сейчас выражение лица.
— И что же ты видишь?
Бэй Яо моргнула:
— Вижу, но не совсем понимаю. Можно ли считать это радостью?
Уголки его губ едва заметно дрогнули, приподнимаясь в намеке на улыбку, но он тут же снова плотно сжал их. Бэй Яо прищурилась, и ее глаза превратились в два полумесяца. Она впервые по-настоящему поняла, что творится на душе у этого скрытного человека. И ей самой стало бесконечно легко.
Он протянул руку, коснулся уголка ее глаза и негромко произнес:
— Глупая.
— Значит, мы теперь официально… вместе? — тихо спросила она.
— Да.
— Но ты ведь раньше запрещал об этом говорить? — Бэй Яо всегда казалось, что его мысли — это лабиринт, в котором правила могут измениться в любой момент.
— Теперь можно, — ответил Пэй Чуань.
— Почему?
Он помолчал, а затем произнёс:
— Раньше я думал, что не смогу быть с тобой всю жизнь, что многого не смогу тебе дать. А теперь я чувствую, чего бы ты ни захотела, я просто буду потихоньку зарабатывать на это всю оставшуюся жизнь.
Пусть его тело не было полноценным, зато сердце могло быть более пылким и искренним, чем у любого другого. Он решил, что будет оберегать её так, как не сможет ни один другой мужчина, и тогда он получит на это полное право. Право на всё, что должно принадлежать ему: на официальный статус, на её сердце и на ту близость, что связывает мужа и жену.
Глаза Бэй Яо заблестели, и она снова невольно рассмеялась. В этом смехе была и капля смущения, и море бесхитростной радости. Эта радость, казалось, разливалась в воздухе раннего лета, заставляя любого случайного встречного улыбнуться в ответ.
Критического падения настроения во время критических дней у Бэй Яо не бывало, но однажды утром она обнаружила, что испачкала кровью брюки Пэй Чуаня. Этот день совпал с сезоном Сяомань — «Малое полнохлебие» — и днём рождения самого Пэй Чуаня.
Она ужасно смутилась:
— Сними их скорее, я постираю.
— Иди умывайся, я сам, — ответил он. Пэй Чуань баловал свою девочку: он не только отстирал свои брюки, но и привел в порядок ее испачканную пижаму. Глядя на расплывающееся в воде алое пятнышко, он был само спокойствие.
Бэй Яо же впервые так злилась на свой цикл. Она еще не успела поздравить его с днём рождения, как Пэй Чуань заговорил о другом:
— На летних каникулах поедем отдыхать.
Бэй Яо не сразу сообразила:
— Куда?
— А куда бы тебе хотелось?
Она задумалась и через мгновение вспомнила, что у них ведь так и не было медового месяца.
— Это будет наше свадебное путешествие?
— Да, — подтвердил он и, помолчав, добавил: — А ближе к Новому году мы устроим здесь настоящую свадьбу.
Та церемония была слишком поспешной, просто формальность с обменом кольцами. Теперь же, когда он взялся за дело всерьез, он учитывал каждую мелочь. Бэй Яо, будучи совсем молодой девушкой, предвкушала эту поездку с искренним любопытством.
Пока она изучала варианты на iPad, Пэй Чуань подошел сзади и нежно обнял её:
— Ты уже привыкла к тому, что замужем?
Бэй Яо на секунду замерла. Ей стало немного неловко. Когда Пэй Чуань внезапно предложил пожениться, это было даже пугающе. Брак в ее представлении был скорее формальным понятием, а жизнь под одной крышей требовала долгой притирки. Но Пэй Чуань, хоть и молчал, видел всё насквозь.
— Привыкла. И я очень счастлива, — кивнула она.
Он промолчал, лишь слегка улыбнувшись. Он видел, как старательно она пытается влиться в его жизнь, но привычки двадцати лет не меняются в одночасье. Иногда среди ночи ей становилось слишком жарко в его объятиях, и она откатывалась на край кровати. Тогда он открывал глаза, притягивал ее обратно и клал ее руку себе на пояс. Так и случилось то утреннее недоразумение с брюками.
Пэй Чуань хотел, чтобы она привыкла к его постоянному присутствию. Утренний стакан теплого молока, помощь с обувью, просьба завязать ему галстук, встречи после занятий, тепло его тела по ночам… День за днем он учил ее нуждаться в нем так же сильно, как он нуждался в ней.
Иногда ему казалось, что любовь — штука несправедливая. Он отдал ей сердце давным-давно. Тот проливной дождь в десятом классе стал моментом, когда он впервые буквально вырвал сердце из груди, чтобы уйти от нее. В тот год он знал, что она о нём не думает. Возможно, ни разу не вспомнила.
Он верил, что сейчас Бэй Яо любит его. Но по сравнению с его густым, тягучим и почти невыносимым чувством, её любовь всё еще казалась юной и незрелой.
Он развернул ее к себе:
— Поцелуй меня, м-м?
Бэй Яо поднялась на цыпочки и звонко чмокнула его в щёку. Он усмехнулся, не став придираться, и они продолжили выбирать маршрут. Он обожал это лето. Он старательно учился быть её мужем и надеялся, что к концу сезона она станет его женой во всех смыслах этого слова.
В сезон Сяомань акции семьи Хо продолжали стремительное падение. Нервничал не только Хо Сюй. Шао Юэ тоже чувствовала, как сгущаются тучи. Цзян Хуацюн, казалось, не спешила наносить смертельный удар. Она играла с ними, как кошка с мышью, методично изматывая их морально.
Хо Сюй, всегда слывший утонченным джентльменом, теперь всё чаще возвращался домой вне себя от ярости, срывая галстук и осыпая всех проклятиями. Шао Юэ была неглупа и не лезла под горячую руку, но впервые так остро ощущала дыхание грядущего краха.
— Может, перестанем бороться с Цзян Хуацюн? — предложила она. — Давай уедем за границу, спрячемся, как раньше.
— Спрячемся? — вскипел Хо Сюй. — Куда ты собралась прятаться? Тогда мы смогли уехать только потому, что Цзян Хуацюн не знала наверняка, кто убил Хо Наньшаня, а мой отец связал ей руки бракоразводным процессом. Стоит нам сейчас проявить слабость, и эта сумасшедшая сотрет нас в порошок.
Получив нагоняй, Шао Юэ замолчала, но в ее душе поселилось сомнение. Слова Хо Сюя натолкнули ее на странную мысль:
— Послушай, если раньше она не была уверена в причастности твоей… нашей семьи к смерти Хо Наньшаня, почему она вдруг вцепилась в нас мертвой хваткой именно сейчас?
Раньше они были слишком напуганы, чтобы анализировать ситуацию. Но если подумать, с чего бы Цзян Хуацюн так резко «прозреть» спустя столько лет?
Хо Сюй замер, и его лицо потемнело. Действительно. Кто-то стоял за кулисами, хладнокровно стравливая их и наблюдая со стороны, как Цзян Хуацюн медленно доводит его до могилы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
