Летний ночной ветер колыхал занавески. Она лежала на кровати, бледная, с плотно сомкнутыми длинными ресницами.
Чжао Чжилань вытерла слёзы:
— В тот год, когда ты попал в тюрьму, она просидела у полицейского участка всю ночь, лишь бы хоть раз тебя увидеть. Потом, когда она поступила в университет, она не упоминала об этом, но всё время тебя искала. Мы не знали, почему она пошла в медицину, но позже я прибиралась в её комнате и наткнулась на книги по массажу ног.
— В детстве был год, когда она полгода копила карманные деньги, думая, что мы не знаем, и в итоге купила тебе модельку машины. Когда твои отец и мать развелись, Бэй Яо тогда была в первом классе старшей школы. Каникулы давали раз в месяц, и как только они начинались, она бегала повсюду, заглядывала в каждую школу. Денег на проезд не было, и она шла пешком. Я спрашивала, не тебя ли она ищет, а она отвечала, что нет. Но она со всеми ладила, только твою сводную сестру Бай Юйтун игнорировала. Я знаю, она злилась, что существование Цао Ли и остальных прогнало тебя. Пэй Чуань, моя дочь не такая уж умная. В детстве, чтобы получать хорошие оценки, она раз за разом зазубривала книги и решала задачи до самой ночи. И она не смелая, боится уколов и капельниц. Если у неё что-то на душе, она не скажет, а будет молча искать решение сама, чтобы никто за неё не волновался. Самым смелым поступком в её жизни, пожалуй, было то, как она следовала за тобой. Много-много лет она старалась идти тебе навстречу. Она не обладала таким же храбрым и стойким телом, как у тебя. В ней жила лишь крохотная, но упорная сила. Иногда такая хрупкая мощь не способна ничего изменить, однако прошло восемнадцать лет, целых шесть тысяч пятьсот семьдесят дней, и не было ни дня, когда бы она подумала отказаться от тебя.
Пэй Чуань толкнул дверь палаты и сел рядом с Бэй Яо.
Снаружи в летней ночи едва слышно стрекотали цикады.
Её дыхание было тяжёлым. Под кислородной маской её черты уже полностью расцвели. Пройдя сквозь восемнадцать лет, он всё ещё помнил, как этот маленький розовый комочек, держа в руках лотосы, смотрел на него сияющими глазами.
Внезапно он понял, в чём заключался третий выбор.
У кого-то любовь подобна магме, огненная и обжигающая, а у кого-то она как ручей, нескончаемая и нежная.
Пэй Чуань так и не смог оставить в прошлом тот день, когда Пэй Хаобинь ради борьбы с наркотиками пожертвовал собой. С того самого дня казалось, что его постоянно бросают.
Но в этом июне, среди слабого запаха антисептика, он наконец выбрался из тени своего детства.
Кто-то любил его больше жизни.
Глаза Пэй Чуаня покраснели. Своей левой рукой с отчётливо проступающими костями он сжал её холодную ладонь.
Бэй Яо ещё не пришла в себя. Её рана была гораздо серьёзнее его, она потеряла слишком много крови. К счастью, переливание сделали вовремя, иначе её едва ли удалось бы спасти.
Чжао Чжилань тихо вздохнула. В семье теперь было двое раненых, и Пэй Чуаню тоже следовало бы как следует восстанавливать силы, но и её глупой дочке пришлось нелегко.
Чжао Чжилань сказала:
— Ступай поспи, за Бэй Яо присмотрит её отец.
— Я побуду с ней, — негромко ответил Пэй Чуань.
Глядя на эту молодую пару, Чжао Чжилань лишь беспомощно покачала головой:
— Тогда я попрошу медсестру поставить дополнительную кровать.
Бэй Яо проспала целых два дня и открыла глаза лишь на рассвете третьего.
За окном пели птицы и благоухали цветы, солнечный свет заливал пол. Её прохладная рука покоилась в чьей-то большой и тёплой ладони.
Живот отозвался тянущей болью. Она повернула голову, и в её глазах отразился облик мужчины.
У него отросла щетина, вид был довольно измученный. Он тоже закрыл глаза и казался страшно уставшим. Она слабо окинула его взглядом, и её взор остановился на его пальцах.
Пэй Чуань, словно что-то почувствовав, открыл глаза.
Они встретились взглядами, и в чистых глазах Бэй Яо отразилось его лицо.
Её голос был очень тонким, лишённым сил:
— Пэй Чуань, ты в порядке? Он сумасшедший, не слушай его.
Он посмотрел на неё:
— Я в порядке. Тебе больно?
Бэй Яо через силу улыбнулась:
— Ни капельки не больно.
Его глаза внезапно повлажнели. Ему пришлось собрать все силы, чтобы сдержать слёзы.
Пробуждению Бэй Яо обрадовалась не только Чжао Чжилань — Цзинь Цзыян и остальные тоже вздохнули с облегчением.
Им было немного неловко. Раньше они называли Бэй Яо равнодушной и бессердечной, но то, что произошло потом, по-настоящему потрясло их и заставило устыдиться.
На душе у Цзинь Цзыяна было и горько, и немного завидно:
— Если бы моя будущая жена была готова зайти ради меня так далеко, я бы за неё и умереть согласился.
Пока Бэй Яо эти два дня не приходила в сознание, их брат Чуань хоть и молчал, но места себе не находил от беспокойства.
Он по многу раз на дню расспрашивал врачей. Человек, который всегда так следил за чистотой, даже не брился, целыми днями сжимал руку Бэй Яо, а на его губах высыпали волдыри.
Лишь когда она очнулась, Пэй Чуань осознал, насколько неопрятно он выглядит. Смутившись, он принял душ, переоделся и левой рукой сбрил щетину.
Только россыпь волдырей всё ещё оставалась на месте, и Бэй Яо смотрела на него своими ясными глазами.
Пэй Чуань поджал губы и постарался как можно спокойнее произнести:
— Лето пришло, перегрелся.
В глазах Бэй Яо, похожих на косточки абрикоса, промелькнула смешинка.
Рана на животе была глубокой, ей придётся какое-то время провести в больнице, пока всё не затянется.
За окном птица прыгнула на ветку. Увидев, что вокруг никого нет, Бэй Яо поманила Пэй Чуаня рукой.
Он подошёл и тихо спросил:
— Что такое?
Бэй Яо слегка кашлянула:
— Я хочу рассказать тебе о той бумаге. — Хотя это казалось ей странным, она боялась, что между ними останется недомолвка, поэтому нужно было всё объяснить.
Пэй Чуань погладил её по голове:
— Нет никакой бумаги.
Она подняла на него глаза.
— Никакой бумаги нет, — твёрдо и тихо повторил Пэй Чуань. — Я люблю тебя.
Она с удивлением посмотрела на него, а Пэй Чуань улыбнулся:
— Мама сказала, что любить трудно, а взаимная любовь встречается ещё реже. Любовь сама по себе — чувство сложное, никто не может объяснить его до конца. Я счастлив, что ты — это ты, и что у меня есть шанс быть с тобой.
Неважно, по какой причине она его полюбила, это не имело значения.
Бэй Яо прошептала:
— Но я всё же хочу кое-что прояснить.
Пэй Чуань смотрел на неё.
— С четырёх лет я почти ничего не помню ясно, — с досадой сказала Бэй Яо, — и кроме той бумаги, мир для меня ничем не отличался от обычного. — Она моргнула. — Раз я ничего не помнила, то в детстве твой характер казался мне просто ужасным.
Его дыхание замерло.
— С самого детства я не чувствовала, что должна быть тебе благодарна. Когда мы сидели за одной партой, ты чертил разделительную линию, не позволял мне садиться в машину твоего отца, а когда мы играли в палочки, ты был таким жадиной, что не оставлял мне ни одной, — она едва ли не на пальцах перечисляла, каким неприятным он был раньше. — Совсем не по-джентльменски.
Лицо Пэй Чуаня поскучнело, тот несносный мальчишка и впрямь был им самим. Пэй Чуань процедил сквозь зубы:
— Прости.
За окном пышно цвели летние цветы. Она сдержала смех:
— Я и не думала быть с тобой из-за какой-то бумаги. Что значит клочок бумаги? Он не может управлять моей жизнью. В старшей школе ты даже не представляешь, каким был красавчиком и до смерти нежным. Вот я и подумала: «Раз уж он так сильно и втайне любит меня, дам-ка я ему шанс».
Он поднял глаза.
И в конце концов не выдержал и рассмеялся.
— Чего ты смеёшься? — спросила Бэй Яо. — Я говорю правду.
В его глазах заплясал смех:
— Смеюсь над тем, что ты назвала меня красавчиком.
Он не удержался, и его грудь мелко задрожала от смеха:
— Глупышка, совсем у тебя вкуса нет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
