Маленькая девочка держала над ним зонт. Дождь лил как из ведра. Она держала его так долго, что руки начали дрожать. Пэй Чуань несколько раз порывался забрать зонт, но каждый раз молча опускал руки.
В тот год Бэй Яо было одиннадцать. Она ещё не расцвела, волосы были стянуты в простенький хвостик. На ней была одежда и брюки старшей кузины, а на лице читалась растерянность. В округе говорили, что она не такая изящная и красивая, как Минь-Минь из их двора, но Пэй Чуань, случайно подняв взгляд, увидел её пухлые, по-детски мягкие щёки. Она беспечно утирала дождевую воду с лица, и её глаза сияли первозданной чистотой, словно ливень омыл весь мир в её зрачках. В чертах её лица уже угадывалась будущая редкая нежная и притягательная красота.
Стиснув зубы, Пэй Чуань сам толкал колеса инвалидной коляски. Он не отверг её доброту, но и не проронил ни слова. Скорость коляски постоянно менялась, и Бэй Яо из последних сил старалась удержать над ним зонт. От долгого напряжения руки затекли, и ей приходилось подстраиваться под его рваный темп, то останавливаясь, то ускоряясь под стеной дождя.
В конце концов, в этой пелене остались только они двое.
В какой-то миг Пэй Чуань возненавидел её.
Слушая её шаги за спиной, он ненавидел её за то, что ей есть до него дело. Ненавидел за то, что, несмотря на его холодность и нелюдимость, она не бросила его и не убежала домой.
Разве они не были почти чужими? Короткое дежурное приветствие раз в год — чем это лучше незнакомства?
Казалось, он никогда никого так не ненавидел. Ненавидел за то, что она, сама того не ведая, своим неловким присутствием пробивала крошечную брешь света в его беспросветно черном мире. Даже жадная и пустая Сюй Фэйфэй не раздражала его так сильно! Если бы она просто исчезла из его жизни, на душе не было бы так паршиво.
Двое подростков вернулись домой поздно. Чжао Чжилань, вернувшись с работы и не застав дочь, места себе не находила и караулила у ворот. Она уже собиралась идти искать её по дороге к школе, когда увидела дочь, идущую рядом с Пэй Чуанем и укрывающую его зонтом.
Чжао Чжилань замерла, глядя на полумокрого Пэй Чуаня и промокшую до нитки Яояо. Она была взрослым человеком и, глядя на худую, но прямую спину мальчика, лишь обеспокоенно нахмурилась.
Пэй Чуань заметил выражение её лица. Не проронив ни слова, он «невежливо» развернул коляску и уехал.
Чжао Чжилань повернулась к дочери, и та объяснила:
— Я встретила Пэй Чуаня после школы и пошла с ним. Прости, мам, я намочила одежду и обувь.
Чжао Чжилань вздохнула, решив, что зря тревожится. Её дочь ещё совсем ребенок и ничего не понимает.
— Идём домой, нужно переодеться.
После того дня жизнь текла своим чередом. Иногда Пэй Чуань часами сидел на диване у двери, ожидая, что Цзян Вэньцзюнь вернется, скажет, что не может оставить сына, что жалеет об уходе. Тогда бы он её простил в память о том, что когда-то она была неплохой матерью.
Но он ждал с лета до зимы, а Цзян Вэньцзюнь так и не появилась. Пэй Чуань понял, что она никогда не вернётся.
Зато его другое «желание» сбылось само собой по мере взросления. После поступления в среднюю школу Бэй Яо исчезла из его жизни. Дома остался только отец, Пэй Хаобинь, который вечно пропадал на работе или выезжал на задания. Пэй Чуаню на коляске было неудобно добираться до дома, поэтому с первого года обучения он переехал в общежитие.
Учитель с сомнением смотрел на него, гадая, не придется ли другим ученикам прислуживать ему или помогать в уборной.
Пэй Чуань спокойно сказал:
— Учитель, я буду жить один.
Ему выделили самую дальнюю и уединенную комнату на первом этаже. Каждое утро он вовремя вставал, умывался, сильными руками пересаживался в кресло и ехал на занятия. Мальчишки из общежития часто с любопытством поглядывали на эту «обособленную» комнату, но, зная о нелюдимом характере Пэй Чуаня, никто не решался заговорить.
Шли годы. Пэй Чуань считал, что его жизнь осталась прежней. Главный урок, который преподнесло ему взросление, — умение быть одиноким. Его желание исполнилось. Он больше не видел под окнами это невинное личико и круглые миндалевидные глаза. В августе он пропустил её день рождения и не ел праздничный торт. За два года он стал лучшим учеником на потоке.
Его сосед по парте, парень по имени Сунь Юань, начал заговаривать с ним первым. Перед летними каникулами он даже подарил Пэй Чуаню йо-йо. Пэй Чуань принял подарок без особого интереса.
Вернувшись в жилой комплекс, он почти сразу увидел Бэй Яо. Её отросшие волосы рассыпались по плечам. Она рвала лук на грядке вместе с Фан Миньцзюнь. Девочки сидели на корточках под солнцем, и Бэй Яо держала в губах стебель травы-свистульки. Она легонько дунула, и чистый звук разнесся далеко вокруг.
Заметив Пэй Чуаня, она тут же вынула травинку и со смущением взглянула на него.
— У вас уже начались каникулы? — нерешительно спросила она.
Пэй Чуань не должен был отвечать, но эта чужеродная вежливость в её голосе заставила его крепче сжать йо-йо в кармане.
— Да, — ответил он.
Она застенчиво улыбнулась, явно не зная, о чем еще говорить. И правда — они ведь не были близки. В детстве она без тени смущения звала его «братиком», но теперь даже самый недогадливый ребенок понимает, что, повзрослев, нельзя бросаться такими словами.
В неловком молчании Пэй Чуань покатил коляску к дому. Отойдя подальше, он услышал их разговор. В отличие от скованности при нем, её смех теперь звучал звонко и беззаботно.
Его «желание» сбылось, но он возненавидел её еще сильнее. Он и сам не знал, какого исхода хотел.
В тот год ему исполнилось четырнадцать, он переходил в восьмой класс. Перед концом каникул выдался погожий денек. Девочки во дворе прыгали через резиночку. Снизу доносились звонкие крики и смех.
Пэй Чуань нахмурился и распахнул окно. Он увидел, как Бэй Яо делает «колесо». Она была неуклюжей, совсем не похожей на порывистых мальчишек: сначала опиралась руками о землю, а потом с усилием перекидывала ногу через высокую резинку. Пусть неловко, но в солнечных лучах она была полна жизни и аромата юности.
Когда ей удавалось перепрыгнуть, подруги взрывались хохотом. Одежда её задралась, обнажая полоску белой, нежной и тонкой талии. Детская припухлость лица еще не сошла, но изгиб её талии уже был изящным и манящим.
Пэй Чуань с непроницаемым лицом резко задёрнул шторы.
Когда он был в восьмом классе, Бэй Яо как раз поступила в ту же среднюю школу. Большинство детей из их района шли учиться поближе к дому. Так Пэй Чуань и Бэй Яо снова оказались в одном учебном заведении, хотя он по-прежнему был на год старше.
Тот йо-йо Пэй Чуань научился крутить мастерски; его пальцы были ловкими, и игрушка выписывала в воздухе причудливые фигуры. Сунь Юань продолжал болтать, и, несмотря на холодность Пэй Чуаня, порой вытягивал из него пару слов.
У восьмиклассников начал ломаться голос, а вместе с этим пошли и другие разговоры.
— Слыхали? Цзэн Цзывэнь из третьего класса и Цао Фанфан встречаются.
— Да ладно? Ничего себе смельчаки.
— Говорят, их видели на стадионе после уроков, они целовались!
Сунь Юань хрипло и неприятно хохотал, обещая сходить пошпионить после занятий. Он косился на соседа по парте: пока все вокруг бурно обсуждали первые влюбленности, Пэй Чуань, точно старый монах в медитации, решал задачи по физике за девятый класс. Холодный и бесстрастный. Сунь Юань порой удивлялся: как у человека может быть атрофировано всякое любопытство?
Но той ночью Пэй Чуаню приснился сон.
Ему снился школьный стадион. Небо потемнело, поднялся ветер, вокруг не было ни души. Во сне его ноги были здоровы. Он мог стоять. Тишина, покой, и только он и девушка под ним. Её щеки пылали, миндалевидные глаза смотрели с лукавой усмешкой, и в них не было прежней детской чистоты. Юная девушка нежно коснулась пальцами его подбородка, склонив голову. Его кадык дернулся, и он, не в силах сдержаться, приник к ней.
Он метался и ласкал её, не в силах насытиться. Куда делись его воздержание, безразличие и холод? Он прижимал её к себе, сжимал её маленькие ладони, безумно и бесконтрольно выражая свою жажду.
Утренний звонок сорвал его из сна. Он сел на узкой кровати, посмотрел на мокрые брюки и молча лег обратно. Пэй Чуань горько усмехнулся.
За окном едва брезжил рассвет. Стены в общежитии были тонкими: слышно было, как кто-то встает, гремит вещами. Но этот шум не шел ни в какое сравнение с хаосом в его душе. Этот сон вдребезги разбил его многолетнюю ложь самому себе: она ему очень нравилась. Его первая любовь — это она.
Не было никакой «ненависти». То смятение в юной душе было началом осознания чувств.
Пэй Чуань лежал неподвижно, тяжело дыша, как умирающий. Другие ученики убежали на пробежку, ему же это было не нужно, поэтому у него оставалось лишних десять минут. Он думал о той Бэй Яо из сна. Это была она, и не она. Та инициативная, соблазняющая девочка, возможно, была воплощением того, чего он втайне желал от неё. Он выдумал образ девочки, которая любит его как мужчина женщину. Не из жалости, а с тем гормональным влечением, от которого кружится голова.
Как смешно. Она думает, что он её терпеть не может, а в его снах ей достаточно поманить пальцем, чтобы он потерял голову.
Пэй Чуань больше не «ненавидел» её. Единственным объектом его презрения был он сам.
В восьмом классе, благодаря болтливому соседу, он услышал о Шан Мэнсянь. На пути взросления подростков часто тянет к запретному и инстинктивному. Красивые девочки становились объектами тайных обсуждений, так же как парни от скуки мерялись силой.
Сунь Юань шептал:
— Знаешь Шан Мэнсянь из девятого? Говорят, она та еще штучка, даже со взрослыми парнями из банд крутит. Она самая смелая, да еще и красится. Выглядит круто, не то что наша Чэнь Ляньань, которая малюет лицо черт знает как.
Пэй Чуань обычно игнорировал всё, что не касалось его лично, и на эти сплетни не реагировал. Пока Шан Мэнсянь сама не нашла его. Иногда она, в короткой юбке, пробегала часть пути до общежития рядом с его коляской. Говорила ему льстивые слова: какой он умный, какой красивый. Эта девчонка была не по годам расчетлива. Она общалась со многими парнями и знала, что мужское самолюбие падко на восхищение.
Но с Пэй Чуанем это не работало. Он смотрел на неё как на клоуна в цирке. Его тщеславие умерло еще в раннем детстве.
Поведение Шан Мэнсянь становилось всё более двусмысленным. Видимо, она решила, что мальчишку в таком возрасте легко соблазнить. То дарила шоколад, то сборники любовной лирики. Пэй Чуань сразу дал понять, что ему это не интересно, но ноги у девчонки были свои. Она продолжала ходить следом. Шан Мэнсянь злилась. Её задевало такое равнодушие.
Подруги подначивали:
— Ну что, еще не приручила инвалида? Ты же говорила, стоит проявить к нему интерес, и он от тебя не отлипнет.
Шан Мэнсянь стискивала зубы:
— Наверное, он просто стесняется.
Она твёрдо решила «взять эту крепость». Для неё чужое увечье было лишь новой причудливой игрой. Она была жестока в своем неведении.
Однажды в сумерках, когда они шли к общежитию, Шан Мэнсянь преградила ему путь. Она демонстративно перекатывала во рту леденец. На её лице был макияж, но из-за нехватки денег косметика выглядела дешево и неопрятно. Пэй Чуань холодно смотрел на неё, гадая, что она выкинет на этот раз.
Шан Мэнсянь вынула леденец изо рта и быстро коснулась им бледных губ юноши.
— Сладкий? — прошептала она.
Где бы она ни набралась этих дешевых приемов, Пэй Чуань мёртвой хваткой вцепился в поручни коляски. Его взгляд мгновенно заледенел. К горлу подступила тошнота. Он внезапно протянул руку и стальными пальцами сжал подбородок Шан Мэнсянь.
Его тонкие, горячие пальцы впились в неё как тиски. Шан Мэнсянь вскрикнула от боли. Только сейчас она увидела, какой у него пустой и холодный взгляд, как лёд в январе. Вместо ожидаемого смущения в его глазах полыхала яростная, испепеляющая злоба.
Ей стало по-настоящему страшно. Леденец выпал из рук, она начала отчаянно бить его по руке. Подруги, почуяв неладное, подбежали и оттащили её. На щеках девушки остались три багровых следа от пальцев, которые на глазах превращались в синяки. Девчонки бросили в его адрес пару проклятий и в ужасе убежали.
Пэй Чуань вернулся в комнату и долго, остервенело мыл лицо. Глядя на себя в зеркало, он медленно скривился в гримасе отвращения к самому себе.
Но история не закончилась. Шан Мэнсянь привыкла быть королевой, и этот случай на глазах у подруги стал для неё несмываемым позором. На следующий день по школе пополз слух, что Пэй Чуань «грязно и бесстыдно» преследует Шан Мэнсянь. Куда бы он ни поехал, за спиной слышались шепотки и смешки.
Сунь Юань смотрел на него сложным взглядом и больше не заговаривал.
Вскоре «поклонники» Шан Мэнсянь начали мстить. Она пустила слух, что Пэй Чуань не даёт ей прохода и вызывает тошноту. Импульсивные и незрелые мальчишки, желая доказать свою «смелость» и преданность возлюбленной, подкараулили и избили Пэй Чуаня. Он свернулся калачиком на земле, закрыв голову руками, и не издал ни звука. Его глаза оставались темными, как вечная ночь.
Иногда ему в ящик стола подкидывали мусор. Пэй Чуань молча вычищал его. Однажды туда подложили змею. Пэй Чуань выудил её, перехватил у головы и резко сжал пальцы. Змея забилась в конвульсиях, не издав ни звука. Класс взорвался от криков ужаса. Пэй Чуань обвел всех тяжелым, ледяным взглядом. Встретившись с ним глазами, люди поспешно отворачивались. После этого случая его оставили в покое. Инстинкт «бей слабого» пасует перед явной угрозой. Но и Сунь Юань окончательно отстранился от него.
Пэй Чуань лишь холодно усмехнулся.
Перед выпуском из восьмого класса он связался со своими «старыми знакомыми». Те были благодарны ему за наводку на Дин Вэньсяна, который получил по заслугам. Пэй Чуань, постукивая пальцами по коляске, безучастно спросил:
— Шан Мэнсянь из девятого класса вам интересна?
На том конце что-то ответили. Пэй Чуань мрачно произнес:
— Нет, дождитесь, когда она выпустится. Силой не нужно, просто соблазните.
Позже говорили, что Шан Мэнсянь после выпуска с кем-то сбежала. Много лет спустя её видели в сомнительных заведениях, где в погоне за красивой жизнью она не брезговала ничем.
Пэй Чуань готовился к экзаменам. Иногда, щурясь на яркое солнце, он ловил себя на мысли: то, что в детстве казалось теплым и прекрасным, теперь невыносимо режет глаза.
Однажды он ехал из столовой в общежитие с контейнером еды. Внезапно ему на колени упал новенький белоснежный воланчик для бадминтона. Он спружинил от контейнера, и Пэй Чуань накрыл его ладонью. Подняв голову, он увидел группу растерянных девочек.
Среди них была Бэй Яо.
От игры она слегка вспотела, штанины были подвернуты, обнажая тонкие лодыжки. Она оглянулась на подруг и, пересилив себя, пошла к нему. Он не бросил волан обратно, а просто ждал, когда она подойдет.
Он так долго не слышал её голоса.
— Я попала в тебя? Прости, пожалуйста. Можно забрать воланчик? — робко спросила она.
Когда она подошла ближе, он почувствовал её аромат. Теперь это был не нежный запах молока, как в детстве, а едва уловимый аромат сирени. И голос её перестал быть детским, в нём появилась мягкость весеннего ветра. Южная нежность, ласкающая слух.
Он раскрыл ладонь. Белый волан лежал на его руке. Пэй Чуань молчал, просто глядя на неё. Бэй Яо занервничала, быстро взяла волан. Её мягкие пальцы случайно задели его кожу. Рука Пэй Чуаня дрогнула.
— Всё в порядке, — глухо выдавил он.
Всё-таки они были соседями, и Бэй Яо улыбнулась ему:
— Спасибо.
Она убежала обратно к подругам. Глядя на её живой и милый силуэт, он впервые всерьёз подумал: «Когда именно она начала отдаляться? Если бы тогда, в шестом классе, под дождём, он взял этот зонт, всё могло быть иначе? Но прошлое не вернуть, и жалеть не о чем».
Он потёр ладонь в том месте, где она коснулась его, и уехал.
После выпуска из девятого класса Пэй Чуань надеялся, что их пути больше не пересекутся. Свои полуночные сны, полные невозможной близости, он унесёт в могилу. О них никто не узнает. Но в школе теперь все обсуждали только Бэй Яо. Она выросла. Та красота, что он мельком увидел тогда под дождем, в четырнадцать лет стала явью.
Он был рад, что выпустился и сможет еще год скрываться от своих чувств. В тот год случилось ещё кое-что. Его отец женился на вдове по имени Чэнь Сю. Позже Пэй Хаобинь получил ранение на задании и впал в кому. Чэнь Сю сочла это дурным знаком. Боясь, что её назовут «чёрной вдовой», она ни разу не навестила мужа. Пэй Чуань каждый день слушал перепалки тети и дяди. Слабая женщина хотела приютить его, а её муж в лицо называл его калекой. Они ругались прямо в палате. Это было до колик смешно.
Когда все ушли, Пэй Чуань посмотрел на бледное лицо отца:
— Было бы здорово, если бы ты не проснулся. Умереть как герой — это так величественно.
Он тихо рассмеялся:
— Только вот вкус на женщин у тебя паршивый.
Но его «желание» не сбылось. Отец очнулся. Та женщина, Чэнь Сю, как ни в чем не бывало вернулась, пролила пару слезинок — палата превратилась в театр.
Пэй Чуань сидел у двери. Заметив приближающихся людей, он спрятал иронию. Почти всё полугодие он слышал имя Бэй Яо от других. И вот она пришла с букетом гвоздик, в нежно-голубом платье. Он увидел её издалека, сердце предательски забилось чаще, и в следующую секунду он опустил глаза. Эта яркая вспышка света снова заставила старую рану ныть. Пусть даже она пришла не к нему, а просто навестить соседа.
Сидя в дверях под теплыми лучами июльского солнца, он щурился, глядя на её тонкую спину. Пэй Чуань понимал, что этот живой, прекрасный свет никогда не будет принадлежать ему. Разве можно удержать свет в руках?
«Ничего, в старшей школе я встречу других девушек, красивее и лучше, и тогда я забуду это постыдное, тайное томление сердца».
В старшей школе Пэй Чуань сошёлся с Гао Цзюнем и Юй Иньфанем. Несмотря на приглашения, он выбрал Первую школу. С тех пор он больше не возвращался домой.
Он слышал о банде Цзинь Цзыяна из Третьей школы, но Гао Цзюнь и его компания были другими. Они были «уличными»: татуировки, связи с криминалом. Это не были богатенькие сынки вроде Цзиня. У них было меньше денег, но куда больше жестокости. Они уважали Пэй Чуаня, и их союз был взаимовыгодным. Гао Цзюнь помогал решать «проблемы» в обмен на финансовые расчеты и стратегии Пэй Чуаня.
Постепенно Пэй Чуань начал забывать, каким он был раньше. Он научился пить и курить. Научился «забывать» Бэй Яо. Она была не для него, так зачем терзать душу?
Конечно, он видел много красавиц. Гао Цзюнь и остальные знали толк в развлечениях. В отличие от пафосного клуба «Цинши», они ходили в место под названием «Маленький императорский двор», которое шепотом называли раем для мужчин. Там не знали границ. Пэй Чуань лениво прикрывал глаза, глядя на этот разврат. Женщины вешались ему на шею, шептали на ухо… Пэй Чуань лишь усмехался. Его сердце было погребено в грязи и тьме того самого года. Он ничего не чувствовал. Как и в детстве, когда чужая слюнявая конфета коснулась его губ, он не испытывал ничего, кроме брезгливости.
Он отталкивал их.
Гао Цзюнь подначивал:
— Брат Чуань, ты что, по мальчикам? Или не работает?
Пэй Чуань обжигал его ледяным взглядом.
— Ладно, ладно, — Гао Цзюнь затягивался сигаретой, — поняли, не твой уровень.
А в Рождество выпускного класса Гао Цзюнь услышал о Бэй Яо из Шестой школы. Чистая, невероятная красавица. Она вела себя так скромно, что Гао Цзюнь, увидев фото, пришел в восторг:
— Какая куколка! Может, развлечемся с ней?
Конечно, такую девочку нельзя «портить» всерьёз, чтобы не было трупов. Но потискать и поцеловать — самое то. Пэй Чуаню они говорить не стали — знали, что ему «не интересно». Настоящие подонки умеют обставлять такие дела дерзко и умело.
Когда Бэй Яо, одурманенную, привезли в «Маленький императорский двор», Пэй Чуань при одном взгляде на неё словно окаменел.
— Почему она здесь?
Гао Цзюнь удивился:
— Что, знакомая твоя?
Пэй Чуань процедил сквозь зубы:
— Это вы её притащили?
Гао Цзюнь, не почуяв беды, радостно закивал:
— Ага! Красотка, правда? Кожа нежнее шелка. Хочешь быть первым? Только не переборщи, оставь ей «плёнку», а то еще руки на себя наложит.
Зверь, спавший в нем долгие годы, внезапно оскалил клыки. Кровь закипела.
Той ночью на уши подняли всю охрану клуба. Пэй Чуань впервые в жизни дрался по-настоящему. Он располосовал Гао Цзюня разбитой пивной бутылкой. Ему и самому досталось: кулаки Гао Цзюня были тяжелыми, и, защищаясь от безумца, он пробил голову Пэй Чуаню бутылкой. Кровь заливала висок.
Гао Цзюнь орал как резаный:
— Ты что, совсем отбитый?! Я её и пальцем не тронул! Чёрт с тобой, вернём её назад!
«Не тронул? А как ты собирался её трогать?!» — бешено пульсировало в голове Пэй Чуаня.
Девушка, к которой он за восемнадцать лет не смел прикоснуться даже пальцем, была накачана ими какой-то дрянью. Пэй Чуань выглядел как выходец из преисподней: безногий калека мертвой хваткой вцепился в горло обидчика и вдавливал его лицо в осколки стекла.
Истекающего кровью Гао Цзюня в итоге увезли в больницу. Пока они бились не на жизнь, а на смерть, на диване неподалеку мирно спала Бэй Яо, даже не подозревая, что кто-то готов убивать ради неё.
Когда раны Пэй Чуаня обработали, персонал клуба в замешательстве спросил:
— Что нам делать с этой леди? Мы не знаем, куда её отвезти.
Пэй Чуань, чьё лицо было в пластырях и порезах, помолчал:
— Отнесите её в мою комнату.
Спустя столько лет их встреча произошла именно так. Он умылся и посмотрел на спящую девушку. Он презирал себя. Он стал плохим человеком. Без его денег Гао Цзюнь не обнаглел бы так сильно. Раньше он не жалел о своем пути, но увидев её здесь, раскаялся в одночасье.
Его комната в клубе. Она стала первой девушкой, переступившей этот порог. Он думал, что время излечит его, но теперь понял: некоторые люди — как родинка у самого сердца: даже если вырезать её вместе с плотью, боль останется на долгие годы.
Пэй Чуань опустил взгляд. Длинные ресницы, алые губы. Сколько ей сейчас? Скоро семнадцать.
А он — подонок, и вряд ли когда-то станет святым.
Завтра она вернётся в школу и, скорее всего, никогда не узнает, что они виделись этой ночью. Возможно, это их последняя встреча. Он не может быть её мужчиной, но он действительно любил её всё это время.
Он опёрся руками о кровать по обе стороны от её лица, глядя на её нежные губы. Склонился почти вплотную… и отстранился. Он не достоин. Он слишком грязный.
— Я отомщу за тебя. Моему чипу нужен подопытный, пусть это будет Гао Цзюнь, хорошо? — прошептал он, убирая прядь волос с её лица.
Она, конечно, не слышала.
В самый глухой час ночи он с горечью усмехнулся:
— Ты, наверное, даже не помнишь, кто я такой.
Зато он не сможет забыть её до конца своих дней. Это чертовски несправедливо.
— Это будет единственный раз в жизни, когда я позволю себе лишнее.
Пэй Чуань осторожно коснулся кончиком указательного пальца её губ. Затем он зажмурился и с бесконечной тоской поцеловал кончик своего пальца, словно пытаясь уловить аромат её дыхания.
— Яо-Яо… Я впервые называю тебя так. Я отвезу тебя домой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
