Цяо Цзинцзин: «…»
На этот раз на её лице без прикрас читалось: «Что за дичь?!». Сопоставив факты, она опешила:
— Ты был у меня в друзьях в Вэйсинь… Выходит, вы наблюдали, как я играю, записали экран и выложили в сеть?
Су Е смотрел на неё не отрываясь:
— Не «мы», а я. Я сам немного играл тогда, случайно увидел твою катку, нашел это забавным и сохранил запись. Понятия не имею, как она разнюхала и переписала видео… Моя оплошность. Прости.
Цяо Цзинцзин потеряла дар речи:
— Человек вашего статуса, господин Су, настолько беспечен со своим телефоном?
Су Е изобразил благородное раскаяние:
— Моя вина. И на старуху бывает проруха, проглядел.
— …Мне следовало заблокировать тебя куда раньше. И что, твоя пассия теперь горько рыдает? — Цяо Цзинцзин вскинула бровь: — Непременно передай ей мою искреннюю признательность: благодаря её стараниям мой гонорар за амбассадорство взлетел в три раза!
— Бывшая пассия, — непринуждённо улыбнулся Су Е. — Сейчас я свободен.
В его взгляде засквозил глубокий, многозначительный намёк:
— Ты блестяще выкрутилась. Я взглянул на тебя совершенно другими глазами. Я давно искал повода принести извинения лично, но последние два месяца безвылазно сидел за границей по делам, вернулся только сегодня утром. Узнав, что ты будешь на этом вечере, сразу приехал сюда. — Он выдержал паузу: — Найдётся ли у тебя время в ближайшие дни, чтобы я мог загладить вину подобающим образом?
— В этом нет ни малейшей нужды, инцидент исчерпан, — парировала она. Привлечь к ответу в такой ситуации никого не удастся, да и бессмысленно. Мысленно поставив галочку в чёрном списке, Цяо Цзинцзин предпочла сохранить лицо. — Господину Су просто стоит получше следить за своим телефоном в будущем, — всё же не удержалась она от шпильки.
Су Е явно не ожидал столь категоричного отказа и удивлённо приподнял бровь.
— Если у господина Су больше нет вопросов, прошу меня извинить.
— Есть.
Цяо Цзинцзин: «…»
Она ведь просто соблюдала светские приличия!
— Хочу спросить напоследок.
Она молча ждала.
— В тот день на арене ты заявила на всю страну, что свободна. Это правда?
Он поднёс бокал к губам, сделал глоток и улыбнулся. В породистых чертах его лица сквозила несокрушимая мужская самоуверенность:
— Если это правда, не желает ли мисс Цяо закрутить новый роман? Разумеется, со старым знакомым.
Повисла пауза. Цяо Цзинцзин произнесла:
— У меня к тебе встречный вопрос.
— Спрашивай, — с безупречным достоинством разрешил Су Е.
— Когда твоя пассия выложила то видео, ты действительно почувствовал хоть каплю вины? Или скорее потешил своё самолюбие? Приятно ведь, когда женщины из ревности к тебе пускаются во все тяжкие? — Цяо Цзинцзин медленно покачивала разноцветный коктейль в стекле: — А может, и не самолюбие вовсе, а праздный интерес: сидел в сторонке и с любопытством наблюдал, как я буду барахтаться?
— Ты утверждаешь, будто приехал извиниться. Но с момента слива прошло полмесяца! Скорее уж просто проезжал мимо, накатило мимолётное желание — дай, думаешь, загляну на огонёк и мимоходом брошу пару слов?
— И ещё: шоу-матч я выиграла. А если бы проиграла? Если бы с треском опозорилась перед миллионами зрителей и стала посмешищем всей страны? Стоял бы ты сейчас здесь передо мной с этим заманчивым предложением?
Ясные, проницательные глаза Цяо Цзинцзин в упор сверлили его лицо.
Су Е потерял дар речи.
Она попала в яблочко: визит к ней домой действительно был сиюминутной прихотью по пути на другую встречу, да и в VIP-ложу на турнире он заглянул от нечего делать. На протяжении всего скандала он и впрямь занимал позицию стороннего наблюдателя: мол, поглядим, как запоёт гордячка.
Но он никак не ожидал, что она выйдет из передряги с таким оглушительным триумфом.
Сидя в ложе, он смотрел, как она шутит на сцене, как тонко держит зал, как виртуозно раздаёт команды на карте — и физически не мог отвести глаз.
Он отлично знал, что играть она не умела вовсе. За месяц с небольшим переродиться до такого уровня?!
А когда под занавес она оформила трипл-килл и арена взорвалась рёвом трибун, он сам не заметил, как вскочил на ноги, немало изумив сопровождавших помощников.
В тот миг, глядя, как она с сияющей улыбкой обнимает на сцене другого мужчину, Су Е почувствовал, как сердце глухо ударило о рёбра. Забытое пламя вспыхнуло с новой, куда более яростной силой. Он списал это на накал стадионной эйфории, но за два месяца заграничной командировки наваждение не развеялось — напротив, разгорелось пуще прежнего.
А раз так — к чему себя сдерживать?
Решительности ему было не занимать.
Чего он не учёл, так это поразительной женской проницательности: Цяо Цзинцзин разложила его тайные мотивы по полочкам с пугающей точностью. Как ни был искушён Су Е в светской дипломатии, сейчас нужные слова застряли в горле.
По его заминке Цяо Цзинцзин прочла всё без лишних слов:
— Возвращаясь к твоему первому вопросу: когда мы были вместе, я относилась к нам со всей серьёзностью. И наш разрыв не имеет ни малейшего отношения к другим людям. Неужели ты забыл причину?
Она слегка наклонила голову, в её глазах мелькнула лукавая усмешка:
— Мне всегда было любопытно: требуя, чтобы я бросила карьеру ради тебя, ты сам-то был готов прожить со мной до конца дней? Нет ведь. Ты ляпнул это с поразительной лёгкостью. И в тот момент я отчётливо осознала: ты никогда не считал меня равной себе. И, похоже, с тех пор ничего не изменилось.
— Ты привык смотреть на всех сверху вниз, — Цяо Цзинцзин ослепительно улыбнулась: — А мне это претит. Господин Су, нам с вами не по пути.
Слухи в актёрской среде разлетаются со скоростью света. Спустя три дня Цяо Цзинцзин прилетела в Шанхай. Когда в десять вечера машина подкатила к дому, в холле первого этажа её уже караулила взвинченная Лин-цзе.
Едва актриса ступила на мраморный пол, как менеджер выпалила:
— Су Е опять к тебе клеился?!
Цяо Цзинцзин: «…»
Телеграф отдыхает!
Она молча зашагала к лифтам, а Лин-цзе семенила рядом:
— Ты только не вздумай развесить уши! Этот хлыщ… пф-ф, да он учителю Юй в подмётки не годится! — Вспомнив о Юй Ту, менеджер спохватилась: — Кстати, Цзинцзин, ты с учителем Юй общаешься? Почему он тогда на победный ужин не пришёл?
Цяо Цзинцзин сохраняла олимпийское спокойствие:
— Мой телефон почти всё время у вас в руках. Сама видела хоть одно сообщение?
Лин-цзе подумала и вздохнула:
— И то верно, ты спать-то не успеваешь.
Цяо Цзинцзин с каменным лицом нажала кнопку вызова лифта, втайне восхищаясь собственным актёрским мастерством в реальной жизни. С той роковой ночи прошло больше двух месяцев, но ни одна живая душа вокруг ни о чём не догадалась — даже личный водитель остался в неведении.
Видимо, она слишком хорошо умела держать удар.
— Ты бы выкроила часок на днях да угостила человека обедом, — не унималась Лин-цзе. — Без его уроков фиг бы мы так взлетели! Хотя сегодня уже двадцать девятое число, он наверняка уехал домой на праздники… Может, после каникул? — Она вдруг хлопнула в ладоши: — Стоп! Вы же земляки! Можешь пригласить его прямо в родном городе! Ты ведь в первый день Нового года после съёмок сразу домой рванёшь?
Цяо Цзинцзин оборвала её:
— Ты посреди ночи меня караулила только ради этих разговоров?
Лин-цзе торопливо прикрылась делом:
— Да нет, по поводу новогоднего огонька на телеканале «Дунфан» — надо сверить тайминг выступления.
Отговорка шита белыми нитками.
Двери лифта разъехались. Цяо Цзинцзин шагнула в кабину и, обернувшись, обнаружила, что их неизменная тень куда-то запропастилась. Придержав створку, она крикнула:
— А Сяо Чжу где?
В этот миг со стороны почтовых ящиков, тяжело дыша, прибежала ассистентка с объёмистой стопкой корреспонденции:
— Я почту проверяла, там целая гора скопилась!
Цяо Цзинцзин не стала расспрашивать: обычно туда падали банковские выписки да рекламные проспекты, до которых ей не было дела.
Лифт плавно пошёл вверх. Лин-цзе возобновила ворчание в адрес Су Е, как вдруг перебиравшая конверты Сяо Чжу удивлённо протянула:
— Цзинцзин…
Актриса рассеянно повернула голову.
— Тебе тут настоящие письма пришли! И не одно, а целая пачка!
Цяо Цзинцзин без всякого интереса глянула на конверты в руках помощницы — и в следующую секунду её взгляд намертво пригвоздило к бумаге.
Лифт мелодично звякнул, возвещая о прибытии на этаж, но она даже не шелохнулась. Медленно протянув руку, Цяо Цзинцзин взяла самый верхний конверт.
Она не видела этот почерк долгие годы. Но узнала его с первой же миллисекунды.
Строгие, летящие штрихи:
«Для мисс Цяо».
А в графе отправителя стоял единственный иероглиф:
«Юй».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.