Автомобиль мчался по шоссе на высокой скорости. Цзи Син сидела на пассажирском сиденье, с ненавистью сверля взглядом дверной замок; она сдерживала гнев, плотно сжав губы, её грудь бурно вздымалась.
Хань Тин с мрачным лицом и напряжённо сжатыми челюстями вёл машину.
Оба всю дорогу молчали, в салоне повисло тяжёлое напряжение.
Проехав несколько километров, Хань Тин заговорил:
— Что ты мне сцены устраиваешь?
Цзи Син, едва услышав этот тон, вспыхнула. Ей совершенно не хотелось с ним разговаривать, но, протерпев какое-то время, она не выдержала:
— Кто ещё тут скандалит? Я решаю свои дела, и не нужно в них вмешиваться!
Её попытка подчеркнуть свою самостоятельность напускным спокойствием лишь вызвала у него ироничный смешок:
— Весь этот шум всё из-за того же. Провести черту, доказать свою значимость. Хех, если хочешь, чтобы я оставался в стороне и не касался твоих дел, сначала научись сама справляться с проблемами.
Цзи Син взорвалась:
— Я и так их решала!
— Решала? Тот человек тебя выслушал или пошёл на мировую? — Хань Тин холодно усмехнулся. — Ты с самого начала выбрала неверный путь. Раз возникли проблемы, медицинский центр тоже несёт ответственность, а ты решила сама лезть на рожон?!
Цзи Син была вне себя от ярости:
— Ты можешь хоть раз не смотреть на всё со своей колокольни? «Синчэнь» — не «Дунъян», у нас нет права портить отношения с испытательным центром. Если раздуть скандал, испытания остановят, и больше всех пострадает именно «Синчэнь».
Хань Тин промолчал полсекунды, затем произнёс:
— Раз так, я решил твою проблему, разве ты не должна меня благодарить?
От такой логики Цзи Син едва не задохнулась от возмущения:
— Я не одобряю твой метод. С какой стати ты дал им деньги? Заплатить им — значит признать, что «Синчэнь» виновата! По какому праву ты принимаешь такие решения за меня?
Хань Тин ответил:
— Всё, что решается деньгами — это не проблемы. Ты не в состоянии справиться, так что все твои доводы и рассуждения о методах бесполезны.
— Я бы справилась. Почему ты такой деспот? Почему ты всегда считаешь себя правым, и всё должно быть только по-твоему, как ты скажешь?! — Цзи Син была вне себя от его слов. — Да, я знала, что по-хорошему они не поймут, но это не страшно — я попросила человека записать всё на видео. На случай, если переговоры провалятся и они начнут скандалить. Тогда я бы выложила запись в сеть, и общественное мнение было бы на моей стороне. Потому что на протяжении всего разговора «Синчэнь» опиралась на логику и факты, не позволив себе ни единого лишнего слова. Мои слова, моё поведение и вот это, — она подняла раненую руку, — всё это доказательства!
Услышав это, Хань Тин на мгновение замолчал. Её метод был окольным, но вполне жизнеспособным.
Он спросил:
— И что дальше?
— А дальше? Вылечив Чжан Фэнмэй, «Синчэнь» провела бы отличный пиар и сделала бы себе рекламу, разве нет?
Хань Тин снова промолчал несколько секунд.
— А что теперь? Ты просто откупился от них! Разве это не подтверждает, что у «Синчэнь» нечиста совесть?! — Цзи Син задыхалась от обиды. — Зачем ты дал им деньги — только потому, что тот мужик пообещал больше не требовать от нас операции? Чтобы просто снять с себя ответственность?
Хань Тин:
— Да.
У Цзи Син по спине пробежал холодок:
— Но он же подонок! Ему нужны только деньги. Получив их, он и пальцем не пошевелит ради Чжан Фэнмэй, он не поведёт её в больницу…
Хань Тин произнёс:
— Ты всё это понимаешь и всё равно продолжаешь тупить?
Цзи Син опешила:
— Что?
Хань Тин уже доехал до дома и остановил машину.
Он заглушил двигатель и обернулся к ней:
— Ты всё ещё надеешься сделать ей вторую операцию? Неделю после выписки не пробыла дома — потащилась на стройку, довела себя до такого состояния. Надеяться на вторую операцию при такой пациентке и таких родственниках? Тебе мало того, что он вымогательством выудил в этот раз?
Цзи Син возразила:
— Я бы поговорила с ней, всё бы объяснила! Растолковала бы правила поведения в период реабилитации.
Хань Тин холодно усмехнулся:
— Хочешь сказать, в прошлый раз не объяснили?
Цзи Син лишилась дара речи.
— Людям с больным позвоночником даже после реабилитации нельзя заниматься тяжёлым трудом. У неё нет такой возможности, да ещё и муж такой достался. Сколько операций ей ни делай, всё равно будет рецидив. Не представляю, как ты вообще отобрала такого добровольца, но теперь я её исключил, а ты всё равно хочешь её оставить? Зачем? Чтобы она стала чёрным пятном в истории испытаний «Синчэнь»? Ты приют открыла или в филантропы записалась? Если не обрубить концы сейчас, они будут липнуть к тебе всю жизнь, как банный лист, веришь? А когда в новостях напишут, что после семи-восьми операций всё равно остались осложнения, ты свою компанию закрывать будешь?
Противостояние доброты и выгоды — не более того.
Разум Цзи Син внезапно онемел, она тщетно и механически твердила слова, в истинности которых сама не была уверена:
— Весь процесс лечения задокументирован, это доказывает, что «Синчэнь» не виновата. Мы готовы к любой независимой экспертизе. Она… я видела, что она раскаялась… Если бросить её сейчас и не лечить, она останется калекой…
— Ты до сегодняшнего дня так и не поняла, кто ты? Ты бизнесмен, а не спасительница мира. Как ей жить или умирать — это её выбор. Она сама не может за себя постоять, и винить тут некого, — Хань Тин перешёл на холодный тон. — Я знал, что ты кичишься своими высокими моральными стандартами, но не ожидал, что ты настолько глупа в своей доброте. Ты приняла её из добрых побуждений, и как она тебе отплатила? Ты думала, она будет благодарна, а она заодно с тем самым мужем, который её гнобит, и вместе они загоняют тебя в угол. Когда она скандалила у входа, отрезая тебе пути к отступлению, она хоть на миг подумала о твоих трудностях?!
Цзи Син окончательно лишилась слов, чувства внезапно покинули её. Стыд ли это, негодование? Гнев или ненависть? Ирония или горечь? Скорбь или вздох сожаления? Она сама не знала, лишь глаза нестерпимо болели, а в носу щипало.
Череда предательств за один день: врачи, с которыми было так приятно работать, при первой же проблеме вытолкнули её вперёд; пациентка, которой она искренне помогала, позволила родным использовать себя для вымогательства… Каждый из них наносил удар по ценностям, в которые она верила с детства. Она не понимала: то ли мир слишком жесток, то ли она сама слишком наивна и идеалистична.
Она и так была измотана этими потрясениями, надеялась из последних сил решить проблему и переварить всё в одиночку, но тут Хань Тин бесцеремонно сорвал с неё ширму, обнажив всю её нелепость — она была лишь смешным и упрямым Дон Кихотом.
В глазах всё сильнее щипало. Она внезапно отстегнула ремень безопасности, нажала на замок, распахнула дверь и выскочила из машины, пытаясь сбежать.
Хань Тин выскочил следом. Сделав несколько размашистых шагов, он схватил её за запястье и дёрнул назад, отчитывая:
— Стоило сказать пару слов, как ты уже показываешь характер. С твоим-то нравом…
Он осёкся на полуслове.
Она отвернулась, её губы дрожали, а в покрасневших глазах стояли крупные слёзы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
