Хань Тин опешил, нахмурился:
— Почему ты плачешь?
Она, сгорая от стыда, прикрылась руками; раны на тыльной стороне ладоней выглядели ужасающе.
Он переменился в лице и повёл её в дом.
— Не лезь не в своё дело! — рассердилась она и попыталась вырваться, отбиваясь от его рук.
Он снова перехватил её.
Чем больше он пытался её урезонить, тем сильнее она заводилась. Совсем перестав себя контролировать, она капризничала, словно ребёнок:
— Не лезь в мои дела, я же сказала — не лезь!
Он крепко обхватил её за запястье и потащил в дом. Он был слишком силён, и она не могла вырваться, но всю дорогу упиралась, не давая ему покоя.
Хань Тин открыл дверь и с трудом затащил её внутрь. В доме царили чистота и порядок, это был особняк. За панорамными окнами разливался свет осеннего солнца.
Одной рукой он удерживал её, а другой выдвинул ящик шкафа, достал оттуда аптечку, вскрыл её одной рукой и вытащил антисептик, ватные палочки и бинты.
Цзи Син всхлипывала, её лицо было залито слезами, но она всё ещё капризничала:
— Не надо!
Хань Тин обернулся и с силой потянул её за запястье к себе, сердито бросив:
— Послушай, почему ты такая неблагодарная?
— Вот и буду неблагодарной! Не лезь ко мне!
Хань Тин усмехнулся от досады:
— Может, сменишь пластинку? Заладила одно и то же.
Цзи Син ещё больше смутилась и разозлилась. Почему-то в их противостоянии она всегда теряла самообладание, тогда как он оставался невозмутимым и всё контролировал. В ней проснулся дух противоречия; она вырывалась и не давала обработать раны, словно принятие его заботы было для неё смерти подобно.
Терпение Хань Тина лопнуло — он и не подозревал, что эта девушка может быть такой упрямой.
— А ну, веди себя смирно, — предупредил он, смачивая ватную палочку лекарством.
Она махнула рукой, пытаясь вырваться.
— Тц! — Хань Тин нахмурился, одним движением развернул её хрупкое тело и прижал к себе со спины. Он крепко обхватил её руками, зажав оба тонких запястья в одной ладони.
Она не могла пошевелиться и теперь была вынуждена вести себя прилично.
Свободной рукой он обмакнул ватную палочку в лекарство и принялся обрабатывать её ладони и пальцы.
Стоило ему коснуться кожи, как она вся вздрогнула; от боли слёзы потекли ручьём, но она упрямо закусила губу, не желая издавать ни звука. Он смягчил нажим, но когда коснулся области ногтей…
— С-с-с… — всхлипнула она. — Больно!
Она попыталась отдёрнуть руку, но из-за его крепкой хватки не смогла. Она ёрзала, невольно притираясь к нему. Тело Хань Тина на мгновение напряглось, и он прошептал ей на ухо:
— Не двигайся.
Она что-то почувствовала и внезапно замерла, послушно позволяя обрабатывать раны. Спустя мгновение снова захныкала:
— Больно! Полегче, ну же!
Он ничего не мог с ней поделать, поэтому наклонился и стал осторожно дуть ей на руки. От прохладного ветерка боль действительно немного утихла.
Он принялся аккуратно обматывать её пальцы бинтом, его низкий голос раздавался у самого её уха:
— Ну и характер у тебя: ни добрых слов не понимаешь, ни суровых. Трёхлетний ребёнок и тот рассудительнее тебя.
— Так и не лез бы ко мне! — буркнула она обиженно.
— Не могу сдержаться, — ответил он.
Сердце Цзи Син ёкнуло, в это мгновение она почти возненавидела его, и слёзы хлынули вновь:
— Что это всё значит? Ты сам себе противоречишь!
Хань Тин промолчал, продолжая накладывать повязку на её пальцы.
Цзи Син с горечью произнесла:
— В тот день у меня словно мозг отключился, и я не смогла тебе возразить. Какое право ты имел так говорить обо мне? Я вовсе не строила козни, чтобы сблизиться с тобой, я просто…
Горло перехватило спазмом, и она не смогла договорить. Она лишь восхищалась им, лишь желала стоять с ним вровень, но он выставил всё в таком неприглядном свете.
— Я тоже тогда был на взводе из-за тебя, — тихо произнёс он, что прозвучало как некое негласное признание.
Цзи Син опустила голову, слёзы внезапно высохли. Он склонился над ней, окутывая её своим высоким телом. Лицо мужчины находилось совсем рядом; он бережно держал её руку, накладывая бинт. От него веяло свежестью и зрелостью.
Она вдруг очнулась от своих капризов и обид, и её сердце незаметно для неё самой стало биться чаще.
Произнеся эти слова, он тоже почувствовал нечто странное. Повязка была готова, и он посмотрел на неё сверху вниз. Её ресницы всё ещё были влажными, лицо — зарёванным, а губы обиженно поджаты; она выглядела жалкой и в то же время упрямой, но при этом послушно позволяла ему обнимать себя.
Осеннее солнце медленно коснулось их щиколоток, разливая тепло.
Его рука чуть ослабила хватку на её запястье, сдвинулась немного вперёд и коснулась ладони.
Она внезапно вздрогнула и, словно от удара током, опомнилась, попытавшись вырваться из его объятий. Однако он перехватил её за плечи и развернул к себе лицом.
Цзи Син затрепетала всем телом, глядя на него. Его глаза, тёмные и блестящие, пристально всматривались в неё. Внезапно она побоялась встретиться с ним взглядом, глаза её заметались, и она испуганно отступила на шаг, словно страшась чего-то неизбежного.
Хань Тин пристально смотрел на неё с минуту, затем неспешно подобрал выбившиеся пряди волос у её висков, заправил их ей за ухо и, коснувшись её пылающей кожи, произнёс:
— Разве ты не была такой смелой? Чего же ты прячешься?
Она молчала, лишь тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась. В её душе шла внутренняя борьба: этот взгляд был ей слишком хорошо знаком. Она почти догадывалась, что он сделает дальше, и одновременно боялась, желая убежать, и предвкушала, желая поддаться искушению. Эти две силы разрывали её нервы в возбуждении и напряжении, глаза испуганно расширились. Но он быстро положил конец её метаниям.
Он сделал шаг вперёд, подцепил указательным пальцем её подбородок, склонился и поцеловал её. В этом поцелуе была неприкрытая агрессия; он жадно впился в её губы, его горячее дыхание обжигало её мокрые от слёз щёки, а рука бесцеремонно скользнула под одежду. Она резко втянула голову в плечи, бессильно пытаясь оттолкнуть его, но он намертво прижал её к стене. В одно мгновение она поддалась этому натиску, внизу живота разлилось необъяснимое тепло, от которого задрожали ноги.
Продолжая глубоко целовать её, он вдруг подхватил её и усадил на тумбу, быстро стянув одну штанину. Прежде чем она успела опомниться, он уже раздвинул её ноги.
Она густо покраснела от шока, не зная, куда деть руки. Он сам положил её ладони себе на шею и хрипло прошептал:
— Что ты замерла, мне тебя учить надо?
В смятении она крепко обняла его за шею. Он уже вплотную прижался к ней.
От одного лишь прикосновения она затрепетала и со стоном попыталась отстраниться. Но ей не удалось избежать его решительного и властного обладания.
— Ох! — она рефлекторно сжалась, сердце словно распирало в груди, оно колотилось почти в безумном ритме.
Он на мгновение замер и, обжигая её своим дыханием, произнёс:
— Почему ты так сжалась, я даже пошевелиться не могу.
Цзи Син покраснела до кончиков ушей; она и подумать не могла, что человек, столь сдержанный и серьёзный при свете дня, способен на такие слова.
Она немного расслабилась, принимая его.
Он был подобен бушующим волнам, а она — утлой лодке, потерявшей управление. Тяжело дыша, она уткнулась головой ему в плечо. Она не могла произнести ни слова, лишь невнятно стонала; перед глазами был только его смятый пиджак и её собственные белые гладкие ноги, обвившие его. От стыда она крепко зажмурилась.
Всё пропало.
Снова натворила дел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
