Цзи Син опешила, её немного напугал его тон. Она чувствовала себя виноватой, но в то же время ей было очень обидно; она молча ковыряла вилкой в тарелке и тихо произнесла:
— Ты же знаешь мою ситуацию.
Шао Ичэнь приоткрыл рот, но вмиг лишился слов. Он не мог видеть её растерянного и беспомощного вида, поэтому отвёл взгляд на ковёр. Помолчав долгое время, он сказал:
— Я трачу на дорогу по два часа каждый день вовсе не ради такого итога.
Цзи Син тоже была ошарашена; она чувствовала, что его недовольство копилось уже долго, но, понимая, что назрела проблема, не знала, как её решить. В душе даже шевельнулось непонимание: почему он не может войти в её положение? Опечаленная и раздосадованная, она спросила в ответ:
— И что, по-твоему, мне делать?
— Что мне делать? — Даже всегда мягкий Шао Ичэнь, раззадоренный её словами, издал короткий смешок, хотя говорил по-прежнему тихо. — А ты сама чего от меня хочешь? Чтобы я был безмолвной декорацией, которая тебя не беспокоит? Чтобы, когда у тебя выдастся свободная минутка и будет хорошее настроение, ты соизволила взглянуть на меня и перекинуться парой слов?
— Зачем ты говоришь такие обидные вещи?! — вскипела Цзи Син. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет иного выхода.
— Нет выхода. Опять «нет выхода». — Шао Ичэнь опустил голову и с силой надавил на лоб, с трудом сдерживаясь. — Стоит ли мне перечислять все те планы, которые за последние месяцы сорвались из-за того, что у тебя «не было выхода»? Мы за всё это время хоть раз нормально поужинали, сделали что-то вместе или просто спокойно поговорили?
Слушая это, Цзи Син металась между тревогой, противоречием, чувством вины и злостью — все эмоции смешались в один клубок.
Ему было обидно, но ведь и ей тоже!
Её тон стал резким:
— Да, всё это моя вина, доволен?! Но компания сейчас на этапе становления, дел по горло, и что мне прикажешь делать?! Скажи, чего именно ты от меня хочешь? Почему ты ведёшь себя так… неразумно, будто ребёнок, которого вечно нужно уговаривать?
— Я как ребёнок? — Шао Ичэнь не верил своим ушам. — И у тебя хватает совести говорить, что я веду себя как ребёнок?
— Вот именно! — Горечь, копившаяся в душе Цзи Син, вырвалась наружу. — Ты хочешь идти по проторенной дорожке, а я — нет. Я не хочу такой жизни: не хочу каждый день разгребать чужие завалы, отвечать за чужие промашки перед начальством и терпеть придирки, не имея возможности дать отпор! Я хочу сама распоряжаться своей судьбой, разве это плохо? Ради чего я всё это делаю? Разве не ради нашего лучшего будущего? Если не хочешь сочувствовать или помогать — ладно, но зачем постоянно из-за этого на меня злиться?
Шао Ичэнь посмотрел на неё; он сильно побледнел.
— Наконец-то ты высказала всё, что на уме. Как именно я должен тебе помогать и сочувствовать? Бросить работу и пойти к тебе в услужение? Син-син, спроси себя сама: неужели я не трудился ради нашего будущего? Или ты теперь презираешь меня и считаешь, что я слишком мало зарабатываю?
— Я такого не говорила, не вешай на меня всех собак! — в отчаянии выкрикнула Цзи Син. Слово за слово, их фразы становились всё более жестокими. — Я знаю, что у тебя есть свои карьерные планы, но и у меня есть свои идеи и моё дело. Я не просила от тебя какой-то огромной поддержки, но ты даже понять меня не хочешь. Я знала, что ты с самого начала не одобрял мой уход в свободное плавание.
Сердце Шао Ичэня похолодело:
— Тебе самой не совестно такое говорить? Когда твои родители были против, кто сказал тебе не слушать их? Кто твердил, чтобы ты не боялась, ведь если ты прогоришь, у тебя есть тот, кто тебя обеспечит?
У Цзи Син защипало в носу, всё раздражение и гнев вмиг улетучились. Голос её дрогнул, она всхлипнула:
— Ты. Это был ты. Только зная, что ты меня подстрахуешь, я решилась делать то, что хочу, и открыла компанию. И Чэнь, это был ты. Но ты… но я… теперь я правда не понимаю, что пошло не так. Стоит мне переступить порог дома, как между нами вечно возникают ссоры. Я правда не знаю почему. Может, ты мне скажешь? Скажи, чего ты в итоге хочешь? Просто скажи, и я сделаю так, как ты велишь, хорошо?
Она во все глаза смотрела на него; её глаза покраснели, а губы дрожали, как у обиженного ребёнка.
Шао Ичэнь внезапно замолчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось всё: горечь, разочарование, боль и невыразимая печаль.
На мгновение он хотел встать, словно больше не желал произносить ни единого слова, но в следующую секунду так и остался сидеть. Глухо сорвалось с его губ:
— Разве мы не договаривались, что не будем приносить работу домой?
Глядя на него, Цзи Син чувствовала, как сердце колет иголками. Она подошла и схватила его за руку, шепча почти с мольбой:
— Я и сама этого не хочу. Но компания ещё не окрепла, у нас нет веса в деловом мире, приходится за всё просить других. Если я не решу какие-то вопросы вовремя, никто не станет меня ждать. И Чэнь, прошу, потерпи ещё немного. Когда дела компании пойдут на лад, я не буду так занята, и всё наладится. Пожалуйста, пойми меня и подожди ещё чуть-чуть, хорошо?
Услышав последние слова, Шао Ичэнь слабо и безжизненно усмехнулся. В одно мгновение у него пропало всякое желание продолжать этот разговор. Он с силой провёл ладонью по лицу и поднялся, чтобы убрать тарелки со стола.
У Цзи Син снова зазвонил телефон: Су Чжочжоу торопил её — организаторам срочно требовался ответ. Она шмыгнула носом и с путающимися мыслями взяла мобильный, принимаясь в спешке отвечать на сообщения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
