За окном машины стремительно проносились огни уличных фонарей.
На заднем сиденье такси Цзи Син крепко прижимала к себе стопку протоколов о намерениях; лицо её застыло, а взгляд был отсутствующим.
Тени от деревьев то и дело скользили по её бледной коже, словно кадры бесконечно повторяющегося слайд-шоу.
Был час ночи, она ехала в сторону пятого западного кольца.
В голове было совершенно пусто, никаких мыслей. Лишь на мгновение перед глазами всплыла та зимняя ночь. Измотанная, она поднималась на шестой этаж, а Шао Ичэнь ждал её у дверей. Его глаза сияли, он улыбался ей, широко раскрыв объятия.
В глазах снова возникла острая резь, и она мучительно зажмурилась.
На ночных улицах Пекина не было пробок. Путь, который днём занимал час или два, ночью можно было преодолеть за тридцать минут.
Стояла летняя ночь, но Цзи Син дрожала от холода. Прижимая к груди стопку протоколов, она вбежала в жилой комплекс, вызвала лифт и устремилась прямиком к квартире Шао Ичэня.
Остановившись у его двери, она набрала его номер.
В ночной тишине она услышала, как за дверью зазвонил телефон.
Тот, кто был внутри, не отвечал.
Она стояла снаружи и упрямо не вешала трубку.
Мелодия продолжала играть; Цзи Син пристально смотрела на дверь, крепко стиснув зубы.
Когда она уже собралась звонить второй раз, на том конце наконец ответили.
Молчание.
Шао Ичэнь молчал, и Цзи Син не произносила ни слова.
После долгой, мёртвой тишины он произнёс:
— Алло?
— Открой дверь, — сказала она.
На том конце повисла пауза.
Спустя мгновение дверь распахнулась.
Шао Ичэнь смотрел на неё с напускным спокойствием; возможно, в его взгляде промелькнула тень сдержанной надежды, но она исчезла так быстро, что показалась нереальной. Его глаза тоже были красными и припухшими — он плакал в одиночестве.
— Ты… — начал он, но тут же замолчал.
Цзи Син порывисто сунула ему в руки стопку бумаг, словно преподнося бесценное сокровище:
— И Чэнь, посмотри, гляди же! — Её глаза лихорадочно блестели, она не отрывала от него взгляда, будто ребёнок, желающий поделиться любимой игрушкой. — И Чэнь, ну посмотри скорее, это протоколы о намерениях, которые сегодня несколько исследовательских центров подписали с «Синчэнь». Ещё немного, и продукция «Синчэнь» пройдёт клинические испытания. Когда работа компании наладится, я уже не буду так занята. — Она с силой впихивала ему бумаги, торопливо перелистывая страницы. — Посмотри, ну посмотри же!
Шао Ичэнь взял бумаги, опустил на них взгляд и улыбнулся — искренне:
— Я знал, что у тебя всё получится. Поздравляю.
Цзи Син упрямо смотрела на него, ожидая, что он скажет что-то ещё. Но Шао Ичэнь лишь улыбался. В какой-то миг он будто хотел что-то произнести и даже качнулся к ней, словно собираясь подойти ближе, но сдержался. Его улыбка стала горькой и искажённой, болезненной, как плач. Он не произнёс ни слова.
Цзи Син всё ещё глядела на него, и её упрямый взгляд сменился оцепенением и отрешённостью.
Она простояла так какое-то время, погружённая в свои мысли, как вдруг оттолкнула его и вбежала в квартиру. Распахнув обувницу, она принялась вытряхивать его обувь, лихорадочно что-то высматривая. Не найдя того, что искала, она бросилась в ванную, открыла шкафчик над раковиной и стала перерывать зубные щётки и пасты.
Шао Ичэнь стоял позади, молча наблюдая за её безумством. Он видел, как она влетела в спальню, выворотила всю одежду из шкафа, обыскивая карманы и рукава. Наткнувшись на несколько своих вещей, оставленных у него, она на мгновение замерла, оцепенела на пару секунд, но затем, словно заведённый механизм, снова принялась всё перерывать: ящики с нижним бельём и носками, подушки, наволочки, одеяла и простыни.
Перевернув весь дом вверх дном в порыве безумия, она вдруг застыла, увидев на прикроватной тумбочке стакан, полный свежих окурков. Он ведь никогда не курил.
Посреди разгромленной комнаты она обернулась и неподвижно замерла, отрешённо глядя на него.
Никакой женской обуви, никакой чужой одежды, зубных щёток или вещей первой необходимости. Ни одного длинного волоса.
Почему?
Почему он не влюбился в другую? Тогда это не было бы её виной.
Слёзы хлынули градом, она разрыдалась, и плечи её мелко задрожали.
В глазах Шао Ичэня промелькнула боль, он тихо произнёс:
— Не плачь.
— Тебе-то что! — вскрикнула она, заливаясь слезами и глядя на него с обвинением. — Я тебе больше не девушка! Какое тебе дело до того, что я плачу!
Шао Ичэнь внезапно сделал шаг вперёд и прижал её к себе, словно пытаясь скрыть от взора её заплаканное лицо. Но её слёзы, лившиеся потоком, в мгновение ока пропитали его одежду, холодной влагой прильнув к груди.
— Неужели ты не мог подождать меня! — Она понимала, насколько это грубо и несправедливо, но ей было всё равно, она умоляла сквозь рыдания: — Неужели ты не мог подождать? Я правда… я скоро освобожусь, совсем скоро. Обещаю, я не буду так занята! — Она громко плакала, колотя его кулаками в грудь. — Ну подожди же меня, а? Почему ты не хочешь подождать?
— Не могу, — ответил он, склонив голову и прижавшись к её щеке. — Син-син, я не могу быть рядом только тогда, когда я тебе нужен, и становиться невидимым фоном, когда ты во мне не нуждаешься.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
