Сигарета в зубах почти догорела. Бэй Е слегка наклонил голову и открыл рот; окурок, несколько раз подпрыгнув на цементной плите, погас.
Грянул гром, и хлынули крупные, с горошину, капли дождя. Он закрыл окно, выключил свет и лёк на кровать.
Доски кровати слегка прогнулись.
Вся постель пропиталась запахом цветочного одеколона. За шторами брезжил смутный небесный свет. В комнате царила тишина, лишь мерно гудел вентилятор.
— Как долго ты репетировала ту фразу? — спросил он её в темноте.
Она открыла глаза и снова опустила веки:
— Всю… ночь.
— Кто был тот мужчина в прошлый раз?
— Пол… ицейский.
— Угу.
Спустя некоторое время Бэй Е сказал:
— Завтра утром я провожу тебя в школу.
Чэнь Нянь покачала головой на подушке и проговорила:
— Завтра… и послезавтра выход… ные.
— О.
Больше слов не было. Глаза обоих светились в темноте.
За окном лило как из ведра, будто дождь хотел смыть всю грязь.
Чэнь Нянь слишком устала и прикрыла глаза. Когда она уже начала проваливаться в сон, кровать шевельнулась, и сзади что-то навалилось. Бэй Е повернулся и обнял её.
Чэнь Нянь мгновенно очнулась, волоски на её теле встали дыбом. Сквозь тонкую рубашку, несмотря на работающий вентилятор, она чувствовала, какой горячей была его кожа.
Она зажмурилась и не шевелилась. Но и он не двигался, просто обнимал её за талию сзади.
Казалось, оба прощупывали почву или же замерли в противостоянии.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем он отпустил её и отвернулся спиной.
Силы покинули тело Чэнь Нянь, и она медленно обмякла,
Через несколько секунд на её живот опустился край тонкого одеяла.
Одно одеяло на двоих, каждый под своим краем, лёжа спина к спине — на удивление, ночь прошла спокойно.
Шум ветра и дождя убаюкивал.
На следующий день снова ярко сияло солнце.
Таков уж сезон дождей.
Когда Чэнь Нянь проснулась, было уже десять утра. Бэй Е не было, на столе стояли яйца и молоко.
Чэнь Нянь встала, позавтракала и открыла учебник. Ближе к полудню на лестнице за стеной послышались шаги — это вернулся Бэй Е.
Она немного занервничала и уткнулась в книгу.
Рольставни поднялись и опустились, юноша вошёл и, не поздоровавшись, принялся пить воду.
Чэнь Нянь украдкой поглядывала на пол, замечая его джинсы; на одной из штанин виднелся след от обуви. Она сразу поняла, чем он занимался.
У неё защипало в носу; ей хотелось поблагодарить его, но она не знала, с чего начать.
А ему, казалось, тоже нечего было ей сказать.
В тесной комнатушке находились двое, но атмосфера была мертвенно тихой.
Он повалился на кровать и листал комиксы, она сидела у стола и читала книгу — никакого общения, лишь напольный вентилятор поворачивал голову между ними, обдувая то его, то её.
Удивительно, но так они мирно провели целый день. Пока солнце не начало клониться к закату, и температура в сырой комнате не стала постепенно подниматься всё выше и выше.
Бэй Е встал, бросил комиксы и зашёл в туалет: сходил по нужде, спустил воду и вымыл руки.
Дверь открылась, он набрал таз воды, плеснул на цементный пол и, поставив таз, сказал ей:
— Выходи.
Чэнь Нянь подняла на него глаза, и он произнёс:
— В доме слишком жарко, свожу тебя прогуляться неподалёку.
Чэнь Нянь отложила учебники и вышла вслед за ним.
Настал вечер, на улице было прохладнее, чем внутри. С приходом сезона дождей деревья и заброшенные цеха выглядели намного чище, чем в прошлый раз.
Заброшенная заводская зона находилась на окраине города; за исключением шумного переулка со стороны окна Бэй Е, с трёх сторон её окружали пустыри.
Стоял май, и дикая трава буйно разрослась.
Пустырь был забытым уголком города, но при этом полным жизни: местами трава доходила до пояса, кое-где распускались цветы.
А закатное солнце походило на разбитое в небе яйцо.
Они шли друг за другом, всё так же молча. Позже он отвёл её в маленькую забегаловку, и после ужина они двинулись обратно; солнце уже зашло, и небо окрасилось в пёстрые, алые и пурпурные тона.
Небо понемногу темнело,
Пройдя какое-то расстояние и вернувшись в заводскую зону, они увидели, что придорожные деревья и пустые здания скрылись в сумерках — унылые и пугающие.
По-прежнему ни слова.
Она шла вплотную за ним, немного боясь и осознавая, что на всём этом огромном пустыре только они вдвоём.
Вдруг Бэй Е, шедший впереди, остановился, обернулся и сказал:
— Закрой глаза.
Чэнь Нянь уставилась на него, её руки, опущенные вдоль тела, напряжённо сжались.
Он фыркнул и повторил:
— Кому сказал, закрой глаза.
Чэнь Нянь пришлось подчиниться; её дыхание немного сбилось, она чувствовала тревогу.
Вокруг не было ни звука, не слышалось даже его шагов. Прождав, казалось, целую вечность, наконец,
— Пять, четыре, — произнёс юноша, — три, два, один.
Ветер колыхнул листву платанов.
Чэнь Нянь открыла глаза и увидела магию. В мгновение ока вдоль улицы зажглись фонари, их оранжевый свет озарил мир; каждое дерево словно заулыбалось, а каждый пустой дом наполнился нежностью.
Она в изумлении приоткрыла рот, глядя вверх, но он подскочил, схватил её за руку и увлёк за собой бегом по пустой, залитой светом фонарей улице:
— Осталась ещё минута.
Чэнь Нянь не знала, о какой минуте речь, но изо всех сил бежала за ним.
— Сорок пять, сорок четыре…
Он вёл обратный отсчёт, и она бежала ещё быстрее,
— Двадцать, девятнадцать…
Они добежали до небольшого здания, поднялись на крышу. Позади пустырь был тёмен, как бездна; впереди город, окутанный сумерками, в которых уже растаяла вечерняя заря, готовился быть поглощённым ночным небом.
Он потянул её за собой на бетонный выступ края крыши. Бег прекратился, грудные клетки подростков вздымались, точно раздувающиеся мехи, и они вместе отсчитали последние секунды:
— Три, два, один.
Магия началась.
Уличные фонари один за другим загорались на проспектах и в переулках всего города — будто лунный свет по сверкающей ряби воды, сияние медленно расходилось вдаль.
Кто же был столь нежен и осмотрителен, в чьём сердце втайне зажёг огонёк.
Ветер высушил пот на лбу и груди, прерывистое дыхание постепенно выровнялось.
— Пойдём.
Юноша спрыгнул с выступа и подхватил её под локти, помогая спуститься. Он отпустил её и развернулся, чтобы идти, но его пальцы скользнули с её предплечья в ладонь, а затем переплелись с её пальцами.
Ночной ветерок был очень лёгким, он словно тронул чьи-то сердечные струны.
О, дорогой юноша,
жизнь — как мандариновое дерево летом, увешанное плодами в зелёной кожуре.
Горечь в ней неизбежна, но и сладость бывает.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
