Они выбросили большие пакеты с мусором в бак и направились к выходу из Синьцуня.
Уличные фонари лили спокойный свет, ветви камфорных деревьев шуршали и колыхались в осенней ночи.
В воздухе стоял тонкий аромат камфоры, от которого хмель у Линь Ваньсин заметно выветрился.
Ребята снова принялись обсуждать её поведение на крыше:
— Послушайте, как учительница упрямится, ей просто неловко признаться!
— Ну да, она точно не говорила тренеру ничего вроде «я буду скучать» или «не уходи».
От того, как ученики подражали её нежному голосу, у Линь Ваньсин по коже побежали мурашки.
— Что за чепуха! — Она поспешила прервать их буйные фантазии. — С чего бы мне удерживать тренера? А вот вы почему даже не поупрямились и так легко его отпустили?
То, как спокойно ученики приняли уход Ван Фа, как устраивали прощальный ужин с барбекю и как без тени сожаления прощались с тренером, — всё это очень удивляло Линь Ваньсин.
— Конечно, мы хотим, чтобы тренер остался! — Цинь Ао закинул руки за голову и зашагал вперёд. — Но ты что, глупенькая? Ты же знаешь, что в тот день мы не спали.
Линь Ваньсин растерялась, но быстро всё поняла.
«Тот день» — это когда они выиграли у «Люйцзин Гоцзи».
Ван Фа ездил на собеседование в Юнчуань, а ученики вернулись с победой и, вконец измотанные, уснули в её комнате вповалку.
В тот вечер они с Ван Фа ели хого на крыше. Она спросила его, как прошло собеседование, и он ответил, что уезжает.
— Пятнадцать миллионов евро, это же бешеные деньги, — Цинь Ао запрыгнул на невысокую клумбу, говоря тоном, в котором смешивались восторг и сожаление.
В свете фонарей тени ребят вытянулись.
Из-за разговора о том, чтобы «удержать» его, в голосе каждого сквозила беспомощная мечтательность.
— Мы ещё несколько дней ждали, думали, вдруг тот таинственный отправитель писем пришлёт нам ещё что-нибудь, чтобы тренер не уезжал, — сказал Фу Синьшу.
— Но никто из нас ничего не получил, — добавил Юй Мин.
— Зато у нас была тысяча пятьсот юаней! — Линь Лу улыбнулся.
— Теперь уже нет, мы их только что проели, — рассудительно напомнил Чэнь Цзянхэ.
Ребята вели себя спокойно, в большинстве из них всё ещё жили радость и надежда.
Только сейчас Линь Ваньсин осознала: не может быть, чтобы только ей одной было так тяжело расставаться с Ван Фа.
Но ученикам пришлось столкнуться с огромной суммой денег.
Денег было так много, что даже эти охваченные азартом и способные на безумства подростки понимали — им не выиграть, остаётся только сдаться.
Поэтому им пришлось послушно сказать «прощай».
Неспешным шагом они дошли до ворот Синьцуня. Справа была автобусная остановка; те, кто мог дойти до дома пешком, пошли налево, помахав ей на прощание.
Линь Ваньсин осталась с остальными ждать автобус.
— Мы потом найдём другого тренера, — пообещал Чжэн Фэйян.
— А если нет, тренер сможет учить нас дистанционно, — добавил Фэн Со.
— Вы не переживайте, — сказал Фу Синьшу.
Линь Ваньсин и представить не могла, что этот день закончится тем, что дети будут её утешать.
Ученики один за другим зашли в автобус, и она проводила взглядом последнего ребёнка.
Линь Ваньсин присела на скамью на остановке, рекламный щит за её спиной горел жарким и ярким светом.
Это была редкая минута тишины наедине с собой.
Она подняла голову, глядя на туманное ночное небо, подсвеченное городскими огнями.
Множество чувств переплелись в душе: человек может решить некоторые проблемы, но не в силах справиться со всеми.
Она напоследок потянулась, а затем издала долгий, тяжёлый вздох.
Весь путь назад Линь Ваньсин гадала: что ей сказать Ван Фа, когда она поднимется?
Договориться, как они будут связываться в будущем?
Попросить его подыскать какого-нибудь надёжного нового тренера?
Неужели и правда признаться в чувствах?
Кажется, они не в тех отношениях.
Словно в их связи было нечто большее, чем в обычной любви, но при этом чего-то не хватало.
После девяти вечера в Синьцуне ради экономии энергии отключали часть декоративного освещения. На улице стало темнее, чем прежде, тени деревьев колыхались, в окнах домов мерцали редкие огоньки.
Дикая кошка пулей пронеслась через кусты. Линь Ваньсин подняла голову и увидела свет на втором этаже.
Яркий свет классной комнаты разливался в темноте старого Синьцуня.
Линь Ваньсин потребовалось время, чтобы осознать: это залитое щедрым светом окно на втором этаже принадлежало дому семнадцать по улице Утун.
Когда-то её дедушка и бабушка открыли там учебные классы. В сиянии ламп проступили наклеенные на окна старые красные иероглифы; они уже облупились, но всё ещё можно было разобрать очертания слова «Юаньюань».
Линь Ваньсин показалось, что она всё ещё немного пьяна.
Разве сегодня кто-нибудь занимался в классе? Почему горит свет? Ученики забыли его выключить?
Или, может быть, там Ван Фа, и это он его включил?
Размышляя об этом, Линь Ваньсин открыла железную дверь в подъезд. Сенсорный светильник между первым и вторым этажами тут же загорелся, и она стала подниматься по бетонным ступеням.
Второй этаж, вход в учебный центр.
Зелёная железная решётчатая дверь была приоткрыта.
Яркий свет из класса просачивался сквозь щель в коридор, освещая охристо-красную дверь учебного склада напротив.
Линь Ваньсин сунула ключи в карман, собираясь войти и выключить свет.
С тихим скрипом она толкнула железную дверь.
В здании внезапно воцарилась полная тишина. В этот миг Линь Ваньсин даже показалось, что она слышит, как наверху шлёпанцы шуршат по плитке.
Ключи звякнули в кармане брюк. Линь Ваньсин подошла к дверям класса и заглянула внутрь — никого.
Она нащупала выключатель на стене и — щёлк! — погасила свет.
Но в следующую секунду он засиял вновь, ярко, как днём.
Линь Ваньсин всё ещё держала руку на выключателе, не веря своим глазам. Она смотрела на классную доску.
Там появились две строки символов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
