— Вы можете бить меня, ругать — делайте что угодно, лишь бы выпустить пар. Но в это моё грязное дело вам впутываться не стоит. Когда матч закончится, я сам всё расскажу. Даже если потом придут с проверкой из футбольной ассоциации, просто скажите, что ничего не знали, и всё.
— Но мы-то уже знаем, — сказал Чжи Хуэй.
— И что с того? Ну знаете вы, и дальше что? Прямо сейчас донесёте на меня в оргкомитет? — Фу Синьшу вдруг разволновался и выпалил: — Это всё Линь Лу случайно подслушала, я вообще не собирался говорить вам до начала матча.
Ученики замолчали. Да, и что они могли поделать?
Хотя Фу Синьшу и солгал им, но, как ни крути, это было их внутренним делом. Настоящим проступком Фу Синьшу были незаконные ставки двухлетней давности. Но заставить Фу Синьшу платить столь горькую цену за когда-то допущенную мимолётную ошибку? Никто из них не смог бы пойти на донос.
Фу Синьшу продолжил:
— Если я не сыграю в финале, мы точно проиграем. Я не угрожаю вам финалом, просто команда не должна нести ответственность за мою личную ошибку.
— Значит, нам нужно просто притвориться, что мы ничего не знаем, и ждать, пока ты сам со всем разберёшься?
— Да! Именно так, как поступила учительница, — уверенно сказал Фу Синьшу.
Услышав это, все замолчали и посмотрели на Вэнь Чэнъе.
Они слышали от Линь Лу, как Вэнь Чэнъе признался в жульничестве и как из-за этого у них с Фу Синьшу вспыхнул спор.
— В таком случае ты, должно быть, неправильно её понял, — сказал Вэнь Чэнъе.
— Она ведь не доложила школе о твоём жульничестве ради команды, терпеливо ждала, пока ты сам сделаешь выбор, разве не так?
— Ты думаешь, она не сообщила в школу только ради команды? — На лице Вэнь Чэнъе наконец промелькнуло разочарование. — Она сделала это не ради команды, а ради меня.
Фу Синьшу оцепенел.
На другом конце видеосвязи Линь Ваньсин сидела в такси.
Она сжимала в руках мобильный телефон; экран был узким, аппарат — раскалённым. Она молча слушала это признание Вэнь Чэнъе, подобного которому прежде никогда не слышала.
— Сначала я, как и ты, думал, что она не донесла в школу, чтобы иметь на меня рычаг давления и заставить послушно играть в футбол. Но потом я понял, что, возможно, дело не только в этом. Для неё я такой же, как и все вы. Я прекрасно знаю, что я — ходячая проблема, но она захотела этой проблемой заняться. Осознавать это было для меня невыносимо.
В телефоне было видно, как лицо Вэнь Чэнъе исказила гримаса раздражения. Он редко говорил так много, но сейчас его действительно прорвало.
Вэнь Чэнъе продолжил:
— Что бы ни случилось, она заставляла нас думать самостоятельно и принимать собственные решения. Я противился каждому её слову, но при этом понимал, что в процессе этого постоянного сопротивления всё равно попался на крючок. Потому что само по себе сопротивление требует раздумий. Я стал отбрасывать инстинкты и задумываться: что правильно, а что — нет, чего я хочу и как мне следует поступить. Это и стало началом трагедии.
— Сначала я думал: я же сам написал первую и вторую пробные работы, разве недостаточно просто больше не жульничать? Но когда она увидела мой табель для поступления за границу, полученный обманом, она сказала, что на самом деле я сам ненавижу себя такого.
— То, что ты начал думать, и правда пугает, — вставил Ци Лян.
Весенний ветер был нежным, но порывистым. От слов Ци Ляна Линь Ваньсин невольно улыбнулась.
Вэнь Чэнъе тоже коротко и холодно усмехнулся:
— И тогда я подумал, что и впрямь ненавижу себя за то, что послушен, словно пёс. Ради чего я списал, получил высокие баллы и собирался уехать учиться за границу? Чтобы порадовать отца? Это точно не то, чего я хотел. И хотя я не знаю, каково оно — это её «идеальное я», я отлично понимаю, как выглядит моё «неидеальное я».
— Так поэтому ты перед матчем позвонил отцу и во всём признался? — спросил Цинь Ао.
Вэнь Чэнъе кивнул.
Ци Лян свистнул и оценил:
— По-дурацки, но круто.
— Теперь ты понимаешь? — Вэнь Чэнъе посмотрел на Фу Синьшу. — Только я знаю, как мне было тошно от её покрывательства. Я увидел то, чего не хочу, и сделал свой выбор. А ты, Фу Синьшу, не должен делать выбор за нас.
Фу Синьшу выглядел совершенно сбитым с толку:
— Но твоё дело — это твоё дело, а моё…
— Твоё дело — это дело всей нашей команды, — твёрдо произнёс Цинь Ао.
Фу Синьшу был не согласен, но раз это касалось всей команды, то и решать должны были все вместе.
— Я не хочу доносить на Лао Фу перед игрой, но и притворяться, будто ничего не знаю, тоже не хочу, — Юй Мин высказал то, что было у него на душе.
Это было странное чувство: выгода и вред были столь очевидны, что следовало бы принять решение не колеблясь. Однако в глубине души их что-то удерживало, не давая просто закрыть на всё глаза ради финала.
— По правилам турнира я действительно не имею права участвовать. Если вы не хотите играть со мной, я могу не выходить на поле, — настаивал Фу Синьшу.
Чэнь Цзянхэ возразил:
— Вопрос не в том, хотим мы или нет, а в том, как поступить правильно.
— А что правильно, а что нет? Это футбольное поле. Есть правила ассоциации, есть правила оргкомитета, но почему же в прошлом матче судья не следовал правилам? — парировал Фу Синьшу.
— Твои слова не лишены смысла. Но если мы не сообщим, то станем такими же, как они. Они играют в «игры с правилами», неужели и мы должны поступать так же? — спросил Чэнь Цзянхэ.
— Это не игра с правилами! — Фу Синьшу посмотрел на Ван Фа, почти умоляя о помощи: — Тренер…
Такси остановилось на перекрёстке, зелёный свет сменился красным. Линь Ваньсин выпрямилась: она тоже не знала, какое мнение выскажет Ван Фа.
Спустя мгновение из динамика донёсся спокойный и ровный голос:
— Та банда всё ещё промышляет? Я имею в виду тех подпольных букмекеров, которые тебя избили, — спросил Ван Фа.
Фу Синьшу оторопел. Он не ожидал, что тренер спросит об этом. Но он почти сразу осознал, что тренера прежде всего беспокоит его безопасность, и ему стало стыдно за свою скрытность:
— Некоторое время назад их прикрыли, об этом упоминали в новостях.
— Вот и хорошо, — Ван Фа помолчал и продолжил: — Я хочу, чтобы вы восприняли мои слова лишь как информацию к размышлению. Я всегда стою на одной стороне с вашей учительницей и не стану влиять на ваш выбор.
Ван Фа держал телефон в руке, направив камеру на учеников, поэтому Линь Ваньсин могла лишь слышать его голос, заполнявший всё пространство.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
