В последующий промежуток времени события для Линь Ваньсин превратились в разрозненные фрагменты.
Это походило на кадры из фильма: одни — ослепительно яркие, другие — абсолютно чёрные.
На неё набросили куртку.
Тёплые и сильные руки подняли её с беговой дорожки.
Линь Ваньсин с трудом открыла глаза, но вокруг всё равно была тьма. Чувствуя, что полностью опирается на кого-то, она снова их закрыла.
Зрение временно пропало, но чувства остались.
Она ощущала, что её ведут под руки, и из-за этой близости его тёплое дыхание с лёгким запахом мятного табака касалось её шеи.
На её плечи накинули куртку, и Линь Ваньсин, поддерживаемая спутником, побрела по дорожке.
Впрочем, такая поза едва ли напоминала поддержку; скорее её просто тащили волоком.
Линь Ваньсин много раз пыталась схитрить и сесть, но крепкие, не терпящие возражений руки удерживали её и заставляли идти дальше.
Она вцепилась в его руку, ладонью ощущая её твёрдость.
Ни слова не было сказано, и никаких других образов не возникало.
Только шуршание шагов по покрытию дорожки раздавалось в бесконечном, тягучем пространстве, звуча необычайно отчётливо.
Время растянулось до бесконечности, и было уже всё равно, станет ли оно ещё длиннее.
Ноги стали словно разваренная лапша, и само время тоже казалось податливой, мягкой лапшой.
В общем, когда такие странные сравнения полезли в голову, Линь Ваньсин поняла, что ей становится лучше.
Она облизала пересохшие губы, с трудом подняла голову и посмотрела на того, кто был рядом, встретившись взглядом с парой глубоких чёрных глаз.
Длинные ресницы, низко надвинутая кепка — это действительно был Ван Фа.
Верный своему профессиональному долгу тренера, Ван Фа настойчиво протащил её ещё два круга по стадиону и только тогда позволил сесть.
Линь Ваньсин в совершенно нелепой позе плюхнулась на траву и тут же растянулась, задрав конечности, чтобы не дать Ван Фа ни единого шанса протащить её ещё хоть шаг.
Линь Ваньсин закрыла глаза. Трава под ней кололась, она всё ещё обливалась потом, когда на лицо ей вдруг упала ещё одна куртка.
Куртка была тяжёлой, с едва уловимым ароматом мятного табака — явно не её вещь.
Получив курткой по лицу, Линь Ваньсин невольно промычала, с трудом стянула её пониже и послушно укрылась, словно одеялом.
Затем человек рядом с ней ушёл.
Линь Ваньсин закрыла глаза, не обращая внимания на холодную и влажную ночную траву, и собралась немного поспать — она действительно вымоталась.
Но стоило ей провалиться в полузабытьё, как её снова бесцеремонно растолкали.
Она подняла руку, пытаясь отмахнуться, но в ладонь ей насильно впихнули бутылку.
Крышка была откручена. Ван Фа сжал её руку и заставил в полубессознательном состоянии сделать пару глотков.
Напиток был сладковато-кислым — какой-то спортивный изотоник. Потом она сама отпила ещё немного.
— Сколько я бежала? — выдавила Линь Ваньсин. Голос её звучал хрипло, будто пила по дереву.
Она дважды кашлянула, к горлу подступил привкус крови, и она зашлась в тяжёлом кашле.
Впрочем, на этот раз, решив, видимо, что она «воскресла», красавец больше не проявлял к ней нежной заботы.
Ван Фа не стал хлопать её по спине или делать что-то в этом роде, он просто забрал бутылку, закрыл её и сказал:
— Если говорить о беге и не считать то время, что ты в конце ползла по земле, то вышло сорок одна минута.
Что значит «ползла»?!
От этих слов Линь Ваньсин снова захотелось закашляться.
Внезапно в ней проснулось озорство, она резко протянула руку и с силой дёрнула Ван Фа на себя, заставив его упасть рядом и растянуться на траве.
Тридцать одна минута… даже на один тайм футбольного матча не хватило…
На руке ещё осталось тепло его ладони, а кожа была влажной — вероятно, от конденсата на ледяной бутылке.
Под спиной — мягкая, но колючая трава, на небе — редкие звёзды, а перед глазами — бескрайний купол ночного неба.
Если долго смотреть вверх, кажется, будто небо поглощает тебя целиком.
А люди — всего лишь крошечные существа, живущие в этой вселенной.
Годы тянутся долго, пространство вечно.
По сравнению с сияющим небом над головой большинство вещей и впрямь кажутся лишёнными всякого смысла.
Линь Ваньсин долго размышляла, погружённая в бесконечные и бесцельные думы.
Она передумала о многом.
Наконец Линь Ваньсин снова заговорила, и её голос всё ещё звучал сухо:
— Сделай мне одолжение, а я прощу тебе аренду за месяц.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
