А в этой второй половине фразы его голос вдруг смягчился — и пронзил её сердце, как стрела.
Шэнь Цяньчжань мгновенно онемела, не в силах вымолвить ни слова.
Никто не знает лучше неё, сколько сил и терпения потратил Цзи Цинхэ, чтобы смягчить её колючки и сгладить острые углы её характера.
Это лишь то, что он сказал вслух; а сколько ещё осталось невысказанным: например, как он спасал её от неприятностей на деловых ужинах, избавлял от бурных кризисов репутационного управления.
Каждый эпизод она помнит до мельчайших деталей.
Все эти годы окружающие видели только её власть и право голоса. Под сияющим ореолом «золотого продюсера» Шэнь Цяньчжань несла груз всеобщего убеждения, будто она способна на всё и не может подвести.
Она не имела права ошибаться, не имела права не справиться, не имела права не найти решения.
Слабые могут ошибаться, могут оказаться бессильными, могут в любой момент отказаться. Их провал легко прощается, вызывает жалость и снисхождение — только не её.
Один-единственный шаг в сторону — и её тут же осмеют и обругают тысячи.
Её оппоненты, чьи интересы противоречат её собственным, будут без стеснения использовать её так называемые «тёмные страницы» для нападок и личной выгоды.
А союзники по одному лагерю лишь пожалеют, что у неё в руках оказался компрометирующий материал, и прикажут немедленно устранить проблему — во что бы то ни стало, не допустив ущерба проекту.
За её внешним блеском скрывалась судьба, подобная судьбе муравья — бесправная, подвластная чужой воле.
Многие ждут лишь момента, когда она снова рухнет в пропасть, чтобы с удовольствием наступить ей на шею и с наслаждением наблюдать, как она борется за жизнь в вечном мраке.
Никто не знает, что она не любит алкоголь.
Ради деловых встреч ей пришлось приспособиться к культуре застолья и «радовать» инвесторов. Со временем выпивка стала привычкой — и она сама забыла, как ненавидела спиртное.
Никто также не знает, что прежде она была совсем другой по характеру.
Внутри неё живёт романтичная девушка: говорит мало, но мечтает много. Вечно рассуждает о любви к жизни и тяге к миру — но лишь после того, как по-настоящему вступила в этот мир, поняла: люди страшны, и не в каждом уголке светит солнце.
До встречи с Цзи Цинхэ она жила, как водяная лилия на волнах — вынуждена была беречь себя и одновременно балансировать между тремя сторонами.
Отзыв инвестиций, коммерческие сделки, давление капитала — в этих обстоятельствах, где не было места личной воле, она одна держала щит и меч, не позволяя себе проявить хоть тень страха.
Но только встретив его, Шэнь Цяньчжань поняла: её тоже могут защитить.
Ей не нужно быть особо сильной: пусть путь будет труден, пусть даже доведёт её до края пропасти — у неё всегда остаётся путь отступления, который убережёт её от града пуль и стрел и позволит выйти из боя невредимой.
Сердце Шэнь Цяньчжань вдруг растаяло, словно воск.
Она смотрела на Цзи Цинхэ, и в её глазах постепенно зажёгся свет — как фонарь у пристани, отражающийся в воде широкого озера и озаряющий её рябью:
— Ладно. Сам спровоцировал — сам и отвечай.
Цзи Цинхэ не ответил.
Его кадык слегка вздрогнул — будто он больше не мог сдерживать своё влечение к ней — и он склонился, чтобы поцеловать её.
На этот раз — по праву и без оглядки: он намеренно разжигал пламя, уже не стремясь к мгновенному наслаждению слияния, а терпеливо, с глубокой настойчивостью, ласкал её.
В одно мгновение Шэнь Цяньчжань будто вернулась в ту ночь прошлого года в Сиане.
Решение перейти к близости и само её осуществление заняли совсем немного времени: она подошла к бару за бутылкой вина, чтобы расшевелить настроение.
Чтобы набраться храбрости, Шэнь Цяньчжань специально выбрала крепкий напиток.
Даже бокалов не достала — просто открыла бутылку и, приложив губы к горлышку, сделала глоток. Аромат вина был насыщенным, будто где-то в комнате зажгли благовония — лёгкий, нежный запах грушевого дерева.
Когда она протянула бутылку Цзи Цинхэ, он, не задумываясь, обхватил её запястье и, прижавшись губами к её губам, передал ей глоток вина из своего рта.
Кажется, именно с этого мгновения она и опьянела.
Опьянела так, что не хотела просыпаться — лишь желала слиться с ним в едином порыве.
Та ночь, как и сейчас, была наполнена его решительностью, которая делала её маленькой, хрупкой — как предмет в его ладони, полностью подвластный его воле.
Её тело до сих пор помнит те ощущения — как она дрожала под ним.
С самого первого прикосновения её охватил жар, от которого невозможно было удержаться.
Все чувства мгновенно сосредоточились в одной точке: в полной темноте комнаты она видела только бушующую бурю в его глазах — готовую поглотить целые города и стереть в прах.
Но он нарочно медлил с прорывом в крепость, оставляя её — как рыбу на разделочной доске — смотреть, как клинок висит над головой, не зная, когда он, наконец, опустится.
Будь Шэнь Цяньчжань совершенно неведомо, что произойдёт дальше — и ладно; но она прекрасно знала, что будет. И перед тем, как клинок окончательно опустится, снова и снова представляла себе экстаз разрушения крепостных стен.
Физическое ощущение — это его бёдра, плотно прижатые к её ногам, снова и снова подталкивающие, будто точа оружие.
Несколько раз, когда она уже стояла на пороге кульминации, он зловеще отводил свои войска, оставляя её сердце висящим на тончайшей нити — подвешенным в воздухе, так и не получив облегчения.
Позже, наконец достигнув желаемого, он с удивлением узнал, что это её первый раз.
Когда она привыкла, он бережно поднял её со стола и перенёс в постель; больше не проявляя прежней поспешности, он медленно, с исключительным терпением, завоёвывал каждую новую территорию.
Шэнь Цяньчжань не почувствовала почти никакой боли — ни в начале, ни в конце. Только буря, сдерживаемая в его глазах, после её собственных взлётов и падений, в одно мгновение вырвалась наружу: он ухватил её за лодыжку и безжалостно втянул в бездну, увлекая и её в своё падение.
Время этой ночи тоже растянулось до бесконечности.
Он целовал её губы — нежно всасывал, слегка прикусывал. Слушая, как её дыхание становится всё чаще и глубже, он с тёмной, многозначительной улыбкой не отводил от неё взгляда, наблюдая, как она шаг за шагом погружается в водоворот, который он сам создал.
А он — был самим этим водоворотом, возмущавшим небеса и землю.
После окончания этой «сцены» Шэнь Цяньчжань была совершенно измотана.
Только что на письменном столе её спина потерлась до онемения и боли; теперь она могла лишь лежать на кровати, как безвольная креветка, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Из ванной доносился тихий шум текущей воды.
Через мгновение вода замолкла, и Цзи Цинхэ вышел — на бёдрах у него была только полотенце, босые ноги мягко ступали по полу.
В спальне горела лишь одна настольная лампа, и у изголовья царили полумрак и тишина.
Он сел рядом с кроватью и поднёс к её губам глоток тёплой воды:
— Спина ещё болит?
Шэнь Цяньчжань не могла ответить — ей было неловко. Она чуть приподняла плечи, обнажив половину белоснежной спины, давая ему самому увидеть.
Он включил свет: в мягком круге лампы от лопаток до всей спины кожа её покраснела от трения — зрелище было по-настоящему потрясающим.
Ему стало жаль, и он склонился, нежно поцеловав её лопатку:
— Я принесу мазь.
Шэнь Цяньчжань не могла видеть свою спину, но, услышав его слова, приподнялась на локтях и повернула голову — посмотреть. Эта поза отчётливо обрисовала изгиб её поясницы, а женственные линии тела стали плавными и гармоничными, словно художественное изображение далёких горных хребтов.
Цзи Цинхэ потемнел взглядом, незаметно поправил одеяло, закрыв ей плечи, и спустился вниз за мазью.
После нанесения препарата жгучая боль на спине наконец утихла. Шэнь Цяньчжань лежала, прижавшись к нему, и вдруг пробормотала:
— Говорят же, что после двадцати пяти лет мужская выносливость обычно снижается — а у тебя эта фраза совершенно не работает.
Цзи Цинхэ опустил взгляд на неё и аккуратно поправил край одеяла:
— Ты бы хотела, чтобы мои способности ухудшились?
Нет.
Просто она, как говорится, «взяла выгоду и стала жаловаться».
Она не ответила, и Цзи Цинхэ тоже не стал настаивать.
Никто не произнёс ни слова.
В спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном — будто он собирался разразиться грозой.
Он нежно намотал прядь её волос на палец и, продолжая игру, напомнил о поездке завтра в Уси:
— Завтра в четырнадцать часов мы вылетаем — в Уси прибудем как раз к вечеру. Мин Цзюэ поедет с нами.
Шэнь Цяньчжань мычала в ответ, потёрлась щекой о его шею и выбрала удобное положение:
— Есть один вопрос, хочу с тобой обсудить.
Цзи Цинхэ уже догадался, о чём пойдёт речь, и опередил её вопросом:
— Хочешь пока скрыть наши отношения?
Его голос был спокоен, будто он давно предвидел её намерение.
Шэнь Цяньчжань не услышала в его словах ни малейшего раздражения, но предположила, что внутри он, вероятно, не совсем согласен. Подумав, она осторожно подобрала выражения:
— Слово «скрыть» здесь слишком резкое. Я просто хочу сохранять максимальную скромность до окончания съёмок фильма «Время», чтобы не повлиять на боевой дух съёмочной группы.
«Боевой дух?» — Цзи Цинхэ приподнял её подбородок и встретился с ней взглядом:
— Тот самый «боевой дух» твоих списков актёров?
Шэнь Цяньчжань:
— …
Откуда у неё вообще какие-то «списки актёров»?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.