В тот момент он как раз участвовал в деловой встрече с высшим руководством. Когда ему прямо в лицо задали вопрос, он лишь чуть приподнял брови и бросил взгляд на собеседника:
— Я впервые об этом слышу.
Он не стал ничего объяснять. Завершив ужин, он поручил Мин Цзюэ провести расследование, а сам в спешке изменил свой график и в ту же ночь отправился из Шанхая в Хэндянь на автомобиле.
Съёмки ночью.
Шэнь Цяньчжань только что закончила совещание с режиссёром первой группы и, подняв глаза, увидела у двери конференц-зала Цзи Цинхэ — и слегка удивилась.
Оба относились к работе одинаково — не вмешивались в дела друг друга. Даже приходя на съёмочную площадку в качестве гостя, Цзи Цинхэ всегда заранее сообщал ей об этом и просил разрешения. Позже, когда за ними стали следить всё чаще, они ещё больше снизили профиль: их свидания и ночёвки проходили почти незаметно, а если их и замечали папарацци, то решали вопрос ценой договорённости.
После краткого удивления Шэнь Цяньчжань спросила:
— Пришёл проверить, на месте ли я?
Все сотрудники съёмочной группы были когда-то обязаны Цзи Цинхэ добрыми делами, и, заметив это, мгновенно покинули конференц-зал, предоставив им уединённое пространство.
Цзи Цинхэ, видя, что ей ещё предстоит работать, отодвинул стул и сел рядом с ней, сказав:
— Боялся, что ты почувствуешь себя обиженной — пришёл посмотреть.
Шэнь Цяньчжань тоже слышала о недавних слухах, касающихся её самой, и, услышав его слова, поняла, что он уже в курсе. Она временно отложила в сторону расчётный документ и ответила:
— Никакой обиды нет. Ей доводилось слышать и куда более грубые высказывания — она и вовсе не придавала этому значения.
— Где много людей — там и болтливость. Наверное, я сейчас мешаю кому-то — вот и получила «подножку». Пройдёт неделя — и всё уляжется.
Цзи Цинхэ не ответил. Он помогал Шэнь Цяньчжань сверять бухгалтерские записи, и, когда они добрались до полуночи, отправился в «Цзичунь Эрвань», чтобы купить ей кастрюльку морского супа.
Так он и оставался с ней три дня подряд.
Перед отъездом Шэнь Цяньчжань специально вышла проводить его до машины.
За окном автомобиля — ярко освещённая съёмочная площадка; внутри — тихий аромат, а единственным источником света служат мягкие декоративные лампы.
Шэнь Цяньчжань сидела на пассажирском сиденье, её взгляд был устремлён на огни площадки, и вдруг она тихо рассмеялась:
— Давным-давно я спросила Сун Янь, как она выдерживает ту чистую, ничем не вызванную злобу, которую на неё обрушивают просто ради снятия напряжения.
«Она сказала: “Чистая злоба не стоит внимания — она не способна изменить реальность”. Именно тогда Фу Си и его фанаты вели самую ожесточённую кампанию против неё. Она игриво отбросила волосы и насмешливо приподняла брови: “Он мой — и этого достаточно”».
«Теперь я это понимаю». Шэнь Цяньчжань ласково погладила подбородок Цзи Цинхэ — в последнее время каждое утро она любила так поглаживать его подбородок: лёгкое щекотание от колючих волосков, как перышко, пробегало от её кончиков пальцев прямо до сердца.
Она прищурилась, с ленивой нежностью рассматривая мужчину, чьё лицо в свете атмосферных ламп выглядело особенно изысканным и строгим:
— Цзи Цинхэ, всё остальное — иллюзия. Ты — единственный, кто настоящий.
— Когда ты рядом, мне спокойно.
— Не беспокойся, что я могу почувствовать обиду: кроме тебя, никто не в силах меня обидеть.
Она не знает, бывает ли любовь всегда такой.
Когда вы не видитесь — весь мир связан с тобой: любой разговор, любой пейзаж — всё отражает твой образ. А когда вы вместе — весь мир исчезает, и остаёшься только ты — самый-самый важный человек на свете.
А всё остальное?
Действительно не имеет значения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.