Входя во дворец, она знала, что нельзя вертеть головой. Правила есть правила. Вэнь Динъи держала себя в узде, глядя только на кончики собственных туфель. Следуя за юным евнухом, она почти бежала мелкими шажками. Пройдя узкий проход и перекинувшийся через ручей мостик, вдруг ощутила, как навстречу ударил густой, пьянящий аромат цветов. Не удержавшись, она подняла глаза и ахнула: целое море белых, стройных, как нефритовые шпильки, цветов! Бутоны их не бросались в глаза яркостью, зато пленяли чистотой и изяществом. Клумбы тянулись одна за другой, занимая почти весь сад.
Значит, этот ван любит разводить цветы. И верно: хоть ваны и братья императора, власть их велика, но свободы мало. Без высочайшего дозволения им нельзя покидать столицу, и живут они в тесных рамках, каждый находит утешение в собственных забавах. Стоит лишь затворить ворота, и внутри можно всё: петь, держать собак, кормить голубей, даже устраивать себе похороны ради забавы — никто не вмешается. А вот за порогом — совсем иное: там он уже не человек, а воплощённое достоинство державы, лицо императорского рода.
Для Вэнь Динъи это было первое посещение дома вана. Детские воспоминания не шли ни в какое сравнение с нынешним великолепием. Её отец, бывший столичный цензор, знал все тонкости придворного этикета и строительных норм: какой цвет росписи дозволен на балках, какого размера звери могут красоваться на коньке крыши — всё строго по рангу. Когда он занимал чин второго класса, в их доме разрешалось лишь серое черепичное покрытие. А здесь — зелёная глазурь на воротах и главном зале. Да, богатство дворца видно по цвету черепицы — в этом не ошибёшься.
Не зря говорят: гнездо феникса. Шагая по саду, она чувствовала, как напряжение сковывает тело. Чем дальше — тем тревожнее. Она не умела говорить убедительно, не знала, как расположить к себе вана, а ведь Сячжи ждал помощи. Положение безвыходное.
За очередной дверью стоял Гуань Чжаоцзин. Вэнь Динъи вошла и почтительно склонилась. Евнух указал вперёд:
— Ван-еВан-е (王爷, wángye) — уважительное обращение к вану. More в Зале воспитания добродетели. Я уже обмолвился ему о тебе, но что там у тебя за история — не ведаю. Сам отвечай. Помни: спрашивают — отвечай, не спрашивают — молчи. Ни лжи, ни болтовни. Дом вана строг, не навреди себе, помогая своему старшему брату по учению.
Вэнь Динъи кивнула, дрожащим голосом спросила:
— А каково было лицо вана-е, когда вы упомянули обо мне?
Гуань Чжаоцзин бросил на неё взгляд. Хозяин его — человек сдержанный, не то что седьмой ван, у которого без ветра волны. Он хмыкнул:
— Если бы не был расположен, стал бы звать тебя? Слушай внимательно: когда говоришь с ваном, смотри прямо, не опускай головы — он не увидит. Говори медленно, не бормочи, будто горох в горшке мешаешь.
Намёк был ясен: ван-еВан-е (王爷, wángye) — уважительное обращение к вану. More плохо слышит. Вэнь Динъи поняла и поклонилась:
— Всё запомнила. Благодарю, великий управляющий, за наставление.
Гуань Чжаоцзин махнул рукой и повёл её к озеру. На противоположном берегу высилась двухэтажная башня с изогнутыми карнизами. Перед ней раскинулась широкая площадка, над которой уже натянули летний навес. У зажиточных людей есть три непременных приметы достатка — навес, рыбный чан и гранатовое дерево; а ещё — учитель, толстая собака и пухлая служанка. Первые три — вещи мёртвые, но обязательные. В каждом доме к маю зовут мастеров, чтобы соорудить навес над двором, и держат его до конца лета.
Навес в доме вана отличался от простонародного: не языком, высунутым из стены, а целым куполом, повторяющим очертания здания. По бокам натянута пеньковая ткань, спереди — разрез, через который входят. Когда не пользуются, полотно опускают плотно, и ни комар, ни мошка не пролезет.
У входа евнух приподнял полог. Вэнь Динъи, тревожась за Сячжи, не успела даже удивиться, как искусно всё устроено. Под навесом горели две стеклянные лампы, их свет отражался в синем фарфоровом чане с рыбами. Перед чаном стоял человек, не в парадном мундире, как прежде, а в небесно-голубом халате, с нефритовым поясом. Стройный, с лицом, будто выточенным из камня.
Ван-еВан-е (王爷, wángye) — уважительное обращение к вану. More был спокоен, но Вэнь Динъи не смела расслабиться. Подойдя, она почтительно склонилась:
— Малый Му Сяошу приветствует вана-е.
Он, кормивший рыб, положил корм обратно и поднял глаза:
— Встань.
Это был лишь второй раз, когда она слышала его голос. Без лица, только звук. И всё же трудно описать, будто пальцы задели струну, и та отозвалась чистым, звенящим тоном, проникающим прямо в сердце.
Её руки дрожали в рукавах. Она поблагодарила, выпрямилась, хотела заговорить, но вспомнила наставление Гуаня и проглотила слова. Пока не спросят — молчи. Ван-еВан-е (王爷, wángye) — уважительное обращение к вану. More молчал. Она бросила взгляд на евнуха, а тот стоял, как каменный. Пришлось ждать.
Наконец прозвучал голос:
— Твой старший брат по учению обидел собаку седьмого вана. Как именно, расскажи ясно.
Он говорил прямо, без высокомерия, будто и вправду хотел помочь. Вэнь Динъи глубоко вдохнула, не решаясь поднять взгляд:
— Докладываю вану-е: собака седьмого вана была без привязи. Мы случайно встретили её и привели к себе домой.
Одна и та же история, но сказанная мягче: не «украли», а «привели». Она даже подумала, что объяснила ловко. Но ван-еВан-е (王爷, wángye) — уважительное обращение к вану. More сразу пресёк:
— Верните собаку и всё. Зачем приходить ко мне?
