Вслед за этим Гао Бо отправил нескольких молодых людей на велосипедах разузнать обстановку, а остальные в тревоге ждали в офисе. В институте изучения молний только мы с Гао Бо знали об оружии на основе шаровых молний; мы время от времени переглядывались, и на душе у нас было куда тревожнее, чем у остальных. Все ребята вернулись в течение получаса. Вид у них был испуганный, будто они встретили призраков. Каждый отъехал на расстояние от трёх до пяти километров, и везде без исключения электронные чипы подверглись удару этой таинственной силы. Доля сгоревших микросхем была везде одинаковой — около трети. Дальше ехать они побоялись и, не сговариваясь, вернулись в институт с докладом. К отсутствию мобильной связи и телефонов все привыкли не сразу.
— Если у противника и впрямь есть такое дьявольское оружие, нам точно не спастись! — сказал кто-то.
Мы с Гао Бо снова переглянулись, в голове была полная неразбериха.
— Сделаем так: отправим четыре служебных автомобиля в четырёх направлениях, чтобы проверить обстановку в более широком радиусе.
Я поехал на восток через город. По пути я видел, что внутри всех зданий было темно. Люди собирались на улицах группами и напряжённо переговаривались, многие всё ещё сжимали в руках явно бесполезные мобильники. Глядя на это, мне не нужно было даже выходить из машины, чтобы понять, что произошло, но я всё же несколько раз останавливался — в основном чтобы узнать у людей, не видели ли они признаков шаровой молнии. Но все как один ничего не видели и не слышали.
Выехав из города, я продолжал гнать машину вперёд, пока не добрался до небольшого городка в дальнем пригороде. Электричества здесь тоже не было, но паники чувствовалось куда меньше, чем в центре. В сердце затеплилась надежда — вдруг я достиг края зоны поражения или хотя бы увижу, что разрушения пошли на спад. Я припарковался у интернет-кафе и, не в силах больше ждать, ворвался внутрь. Был уже вечер, в обесточенном зале стояла тьма, но я сразу почуял знакомый запах гари. Я схватил один из системных блоков, вынес его наружу, вскрыл и внимательно осмотрел материнскую плату. В лучах заходящего солнца я увидел, что некоторые чипы на плате, включая центральный процессор, просто исчезли. Материнская плата выпала из моих рук на землю и ударила по стопе, но я не почувствовал боли. Лишь от холодного ветра глубокой осени меня пробрала сильная дрожь. Я тут же сел в машину и поехал обратно.
Вскоре после моего возвращения приехали и остальные три машины. Одна из них уехала дальше всех — более чем на сто километров по скоростному шоссе, и везде происходило то же самое.
Мы жадно искали хоть какие-то новости извне. Телевидения и интернета не было, телефоны не работали, оставалось только радио. Но все дорогие цифровые приёмники работали на интегральных схемах и без исключения превратились в хлам. С трудом удалось отыскать у старого вахтёра в проходной работающий старенький транзисторный приёмник. На нём мы поймали вещание нескольких южных провинций с очень плохим качеством звука, а также две или три англоязычные станции и одну японскую. Только глубокой ночью в эфире стали постепенно появляться сообщения об этом странном бедствии. Из этих отрывочных сводок мы узнали следующее:
Зона поражения чипов представляла собой круг с центром где-то на северо-западе и радиусом в тысячу триста километров. Она охватила треть территории страны — масштабы поражали воображение. Однако процент вышедшей из строя электроники уменьшался по мере удаления от центра. Наш город находился на самой границе этой области.
В последующую неделю мы жили в условиях аграрного общества доэлектрической эпохи, и жизнь стала трудной. Воду привозили в автоцистернах, и пайка на человека едва хватало для питья. По вечерам приходилось зажигать свечи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.