После этого рокового провала исследования и разработки в области оружия на основе шаровых молний прекратились, а большую часть персонала перевели на другие объекты. Хотя саму организацию ещё не упразднили, вся база пребывала в состоянии глубокого запустения. Как раз в это время скончался Чжан Бинь.
— Чжан Бинь всё-таки был первопроходцем в отечественных исследованиях шаровых молний, и мы решили исполнить его последнюю волю: использовать шаровую молнию для его похорон. Это затронуло вопросы секретности, а поскольку ты теперь человек вне круга, тебя не уведомили, — объяснил Дин И.
Я тихо вздохнул. В эти суровые времена уход наставника не слишком сильно меня задел.
Похороны прошли на испытательном полигоне базы. Здесь всё уже заросло бурьяном; в самом центре площадки расчистили пустота, где и установили гроб с телом Чжан Биня. Когда все отступили на безопасное расстояние в сто метров, из угла полигона медленно вылетела шаровая молния, заряженная до высочайшего уровня энергии. Она плавно парила над телом, издавая низкий гул «облачной музыки», словно повествуя о горестях жизни этого заурядного искателя истины. Спустя десять с лишним секунд шаровая молния исчезла с оглушительным грохотом. Над телом поднялась струйка белого дыма, покрывавшее его белое полотно опало, и под ним остался лишь мельчайший пепел.
Поскольку работа на базе замерла, Дин И вернулся в институт физики, чтобы продолжить теоретические исследования макроэлектронов; он находился в городе и пропустил похороны Чжан Биня. Он видел сохранившиеся рукописи с расчётами Чжан Биня, и объём проделанной работы его потряс. В его глазах Чжан Бинь принадлежал к тому типу людей, которым не хватало воображения или возможности отыскать великий путь к истине, и которые завершали свои дни в грязной пустоши — люди, вызывающие одновременно и почтение, и жалость. Дин И почувствовал, что обязан навестить могилу этого первопроходца.
Могила Чжан Биня находилась на общественном кладбище неподалёку от Бадалина, и Линь Юнь отвезла его туда на машине. Выйдя из автомобиля, они пошли по каменной тропе к кладбищу, ступая по ковру из золотистых опавших листьев. Вдали, среди покрытых багряной листвой гор, виднелся участок Великой стены. Снова пришла осень — пора смерти, пора ухода, пора поэзии. Садящееся солнце бросило сноп лучей сквозь расщелину между двумя горами, и этот свет озарил тесные ряды надгробий.
Дин И и Линь Юнь молча стояли перед скромным памятником Чжан Биню, каждый погружённый в свои мысли, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом.
— В жёлтом лесу развилка дорог,
Жаль, нельзя нам по обеим идти,
Но мы выбрали ту,
Где почти не ступала нога,
И это с тех пор определило
Всю нашу жизнь.
Линь Юнь негромко процитировала стихотворение, которое написал Фрост; её голос звучал подобно лесному ручью.
— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выбрать другой путь? — спросил Дин И.
— Разве он есть? — тихо спросила Линь Юнь.
— После войны уйди из армии и изучай макроэлектроны вместе со мной. У меня есть способности к теории, у тебя — инженерный гений. Я буду создавать теорию, а ты — отвечать за эксперименты. Мы вполне могли бы совершить величайший прорыв в современной физике.
Линь Юнь улыбнулась Дин И:
— Я выросла в армии и, честно говоря, не знаю, смогу ли я всем сердцем принадлежать какому-то иному месту, — она помедлила и добавила: — Или какому-то иному человеку.
Дин И больше ничего не сказал. Он подошёл к могиле и возложил принесённые цветы. Положив их, он словно чем-то заинтересовался на надгробии и долго не разгибался. В конце концов он и вовсе присел на корточки, внимательно всматриваясь, так что его лицо почти коснулось поверхности камня.
— Боже, кто составил эту эпитафию? — воскликнул он.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.