Коллеги и друзья Линь Юнь были в основном военными-мужчинами; даже в свободное время я редко видел её в компании подруг. Эти молодые офицеры принадлежали к быстро растущей прослойке высокообразованной интеллектуальной элиты в современной армии и обладали тем мужским достоинством, которое сейчас редко встретишь в обществе. Из-за этого рядом с ними я всегда ощущал комплекс неполноценности, и это чувство становилось особенно острым, когда Линь Юнь с головой уходила в обсуждение чисто военных вопросов, в которых я совершенно ничего не смыслил. И капитан первого ранга на фотографии, стоявшей на её рабочем столе, был их выдающимся представителем.
Я встретил капитана Цзян Синчэня, и это означало, что Линь Юнь знала его уже давно. В жизни он выглядел даже моложе, чем на фото — лет тридцати с небольшим; такой молодой капитан первого ранга — явление, несомненно, редкое.
— Цзян Синчэнь, командир авианосца «Чжуфэн», — представила его Линь Юнь. То, что она назвала его просто по имени, и тот короткий взгляд, которым они обменялись, подтвердили мои догадки об их отношениях.
— Доктор Чэнь, Линь Юнь много рассказывала мне о вас и о вашей шаровой молнии, — сказал он, мягко глядя мне прямо в глаза. В его взоре читалась искренность, от которой мне стало удивительно спокойно; он совсем не походил на тот образ командира авианосца, который я себе рисовал.
Одного взгляда на Цзян Синчэня хватило, чтобы понять: соперничать с ним бессмысленно. В отличие от современных городских мужчин, привыкших агрессивно демонстрировать свою силу перед потенциальными конкурентами, он каждое мгновение старался скрыть своё превосходство. Это была своего рода доброта — он боялся, что его сила может ранить такого человека, как я. Он словно всё время безмолвно говорил: «Мне правда жаль, что вы чувствуете себя неловко в её присутствии, я не хотел этого, давайте постараемся это исправить».
— Ради вашего авианосца каждый из нас, простых граждан, платит в среднем по десять юаней налогов, — попытался я пошутить, чтобы разрядить обстановку, но едва слова сорвались с губ, я понял, как неуклюже это прозвучало.
— И это ещё без учёта палубной авиации и крейсеров сопровождения, так что каждый раз, выходя в море, мы словно несём его на собственных плечах, — серьёзно ответил он, и мне снова удалось расслабиться благодаря его такту.
После встречи с Цзян Синчэнем я не почувствовал ожидаемого уныния. Напротив, я словно сбросил тяжкий груз. Линь Юнь создала в моей душе прекрасный маленький мир; я любовался им и заходил туда отдохнуть, когда выбивался из сил, но старался не погружаться в него слишком глубоко. Нечто невыразимое разделяло наши души, и я отчётливо осознавал присутствие этой преграды. Для меня Линь Юнь была подобна той миниатюрной сабле, что она носила на груди: кристально чистая и красивая, но острая и опасная.
Построив несколько математических моделей, я постепенно начал улавливать суть. Новые модели всё точнее отражали известные свойства шаровой молнии, но вместе с тем рос и объём вычислений. Порой моему компьютеру Pentium 4 с тактовой частотой 3 ГГц требовалось несколько дней, чтобы завершить одну симуляцию. Линь Юнь организовала в «Новых концепциях» систему из восемнадцати машин, которые вели расчёты параллельно, а затем сводили результаты воедино, что значительно повысило эффективность.
Когда я, наконец, завершил математическую модель, способную воспроизвести все известные характеристики шаровой молнии, случилось то, чего Линь Юнь опасалась с самого начала. На этот раз, получив модель, она не стала сразу писать программу, а потратила несколько дней на оценку сложности вычислений. Когда результат был готов, она тяжело вздохнула.
— У нас проблемы, — сказала она. — При такой вычислительной нагрузке для завершения одной симуляции на современном персональном компьютере потребуется около пятисот тысяч часов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.