На следующее утро завтрак по всем правилам тибетских дорог должен был состоять из приевшихся паровых булочек, соевого молока да жидкой лапши. Однако случилось маленькое чудо: Ба-е каким-то чудом разыскала закусочную, которую держали выходцы из Шэньси. Густая и сладкая каша из восьми драгоценностей с добавлением крахмала из корня лотоса мигом разогнала утреннюю дремоту. Удивительное дело: уроженцы Шэньси, чей нрав обычно груб и суров, словно острый суп хулатанг или звуки оперы циньцян, варили сладкую кашу куда нежнее и ароматнее, чем изнеженные кулинары из Цзяннани.
Мужчины уплетали завтрак за обе щеки. Из их неторопливого гомона за столом Ба Юнье невзначай узнала, что Дяо Чжо родом из Сианя.
— Эй, если мне доведется побывать в Сиане, сводишь меня на настоящий руцзямо? — с бесстыдной улыбкой брякнула Ба Юнье. — Я за один присест штук восемь умять способна.
Сян Ань от неожиданности аж поперхнулся:
— Восемь штук?! В тебя столько влезет?
На ее губах снова заиграла двусмысленная, плутовская усмешка:
— А на что я, по-твоему, не способна?
Дяо Чжо на протяжении всего завтрака делал вид, будто онемел, хотя желание свернуть ей шею вспыхивало в нем с новой силой. Размешивая лапшу в миске, откуда в нос ударил знакомый до боли дух острого перцового масла, он мрачно подумал: с ее повадками сорвавшейся с цепи дикой собаки она не то что восемь лепешек с мясом — живого человека проглотит и костей не оставит.
Е Сюнь между тем продолжал с постной миной потягивать настойку родиолы розовой. Повернувшись к Ба Юнье, он вкрадчиво поинтересовался:
— Травяные сборы действуют слишком медленно… Вы ведь годами мотаетесь по высокогорью, может, посоветуете какое-нибудь чудодейственное экспресс-средство?
— Реакция на таблетки у каждого своя. То, что ставит на ноги одного, господину Е может выйти боком. Так что пейте лучше свою родиолу, — невозмутимо отрезала Ба Юнье. — Когда войдем в Чангтан, высоты на всем протяжении маршрута не будут опускаться ниже четырех с половиной тысяч метров. Придется крутить баранку, прочесывать пустоши, ночами спать урывками на холоде. Расход сил колоссальный, для сердца и легких это жесточайшее испытание. Вот тогда и начнете глотать сердечные препараты.
— Четыре с половиной тысячи… Ой-ой-ой-ой-ой… — Е Сюнь демонстративно схватился за голову, словно от одних этих цифр у него раскалывался череп.
— Привыкнете. У меня бывали группы, где новички поначалу шагу боялись ступить, даже умываться дрожали от страха. А потом на высоте четыре тысячи девятьсот метров неслись по леднику стометровку быстрее олимпийских спринтеров — я за ними угнаться не могла.
— Скажете тоже, преувеличиваете! — нервно усмехнулся Е Сюнь и неловко похлопал ее по плечу.
Ба Юнье лишь усмехнулась про себя: вчера ночью девицу оприходовал без малейшей одышки, а поутру ломает комедию умирающего лебедя.
Закончив трапезу, все быстро расселись по машинам. Предстояло провести за рулем добрых десять часов, чтобы к вечеру успеть добраться до уезда Цочен. Дорога из Лхадзе в Цочен радовала глаз: широкое ровное полотно, бескрайний обзор, пушистые белые облака, плывущие над горными грядами. То и дело вдоль трассы открывались чистейшие озера, которые по-тибетски зовутся «цо». Трудно было взять в толк, как среди этих безжизненных серых пустошей и глинистых увалов вода может сохранять столь безупречную, пронзительную синеву. Озерная гладь, словно гигантское зеркало, отражала зубчатые хребты: симметричная панорама завораживала взор.
В глубинный Тибет весна приходит с опозданием: неоглядные пастбища все еще сохраняли жухлый бурый оттенок. Черные яки лениво щипали редкие травинки у ручьев; у низких каменных загонов колыхались полы длинных национальных одеяний местных пастушек, несших охапки сухого сена. Изредка навстречу попадались группы велотуристов и тибетские паломники, мерно совершающие простирания вдоль обочины по пути в священную Лхасу.
Сколько бы раз ты ни видел подобное на фотографиях или в кино, живое зрелище неизменно пробирало до мурашек. Е Сюнь приказал притормозить, снял паломников на видео и велел Сяо Цзы выдать им немного наличных.
Остальные тоже выбрались из душных салонов размять затекшие ноги и покурить на обочине.
— Какая нечеловеческая мука… — причитал Е Сюнь, провожая взглядом ползущих в пыли богомольцев. — И чего ради они ползут на коленях до самой Лхасы? Здоровья вымаливают? Милости богов?
Ба Юнье засунула руки глубоко в карманы куртки; взгляд ее на мгновение стал непривычно отрешенным и глубоким:
— Тибетцы вымаливают благо для будущей жизни, а не для бренного настоящего.
Спутники переглянулись в полупонимании и молча закивали. Дяо Чжо затушил окурок о подошву и придавил его каблуком. Горьковатый табачный привкус все еще оседал на языке. «И о чем же тогда печется эта неугомонная чертовка?» — промелькнуло у него в голове.
На подъезде к контрольно-пропускному пункту Кага из рации донеслось сообщение: у машины Е Сюня лопнуло колесо. Ба Юнье прижалась к обочине. Когда она подошла к хвосту колонны, спасатели уже ловко орудовали домкратом, меняя покрышку на запаску.
— Чем раньше вылезут все слабые места техники, тем лучше. В сердце безлюдных земель даже простая посадка на брюхо может обернуться трагедией, — предостерегла Ба Юнье. — Сегодня вечером всем экипажам советую до винтика проверить свои тачки.
Заглянув в салон внедорожника Е Сюня, она бросила взгляд на манометр:
— Давление в шинах задрано до предела. На въезде в пустоши не забудьте стравить воздух.
Сяо Цзы с искренним недоумением захлопала ресницами:
— А зачем травить?
Ба Юнье хитро сощурилась, решив пока сохранить интригу:
— Доедем — сама все увидишь.
К сумеркам колонна втянулась в поселок Цочен. Если темп сохранится, уже завтра они выйдут к точке, откуда Цзоу Кайгуй начал свой роковой переход. Бытовые условия в Цочене не шли ни в какое сравнение с прежними стоянками: найти гостиницу с отдельным санузлом здесь было почти нереально. Из-за нехватки свободных коек отряд пришлось разделить: половина спасателей осталась в гостинице «Цочен», а Хэма увел вторую группу на постоялый двор «Образ нагорья».
Тань Линь по дороге не удержался от вопроса:
— Слышь, Хэма, мне одному кажется, что ваша Ба-е как-то больно неровно дышит к Дяо Чжо?
— Да брось, она со всеми так — языкатая, без царя в голове. Считайте ее своим парнем, и дело с концом, — отмахнулся Хэма. — А Дяо Чжо на нее, по-моему, вообще ноль внимания.
Да Цинь, знавший Дяо Чжо дольше всех по спасательной работе в Сиане, со смешком вставил свои пять копеек:
— Дяо Чжо по вкусу нежные, домашние барышни. Из тех, кого через лужу надо на руках переносить. Знаете, которые чашечку держат вот так, манерно оттопырив мизинчик… — он комично скорчил гримасу и вывернул пальцы. — Рядом с такими девчонками в мужике просыпается инстинкт защитника, сразу чувствуешь себя героем. А Ба-е на хрупкую жертву ни капли не тянет. Она сама кого хочешь отходит и защитит.
— А ты рискнешь повторить это ей в лицо? — поддел его Хэма.
Да Цинь тут же поднял руки в шутливом испуге:
— Сдаюсь, дураков нет!
— А мне Ба-е нравится, — вступился молодой Сян Ань. — Простая, без закидонов и капризов. С ней общаться легко, не надо судорожно подбирать слова. А то свяжешься с иной: вечно дуется, а ты гадай, на что она обиделась. Полчаса ломаешь голову, а правильный ответ — ты в сообщении лишнюю запятую влепил, чем выказал преступное равнодушие к ее персоне… — парень криво усмехнулся, явно вспоминая горький студенческий опыт. — А с Ба-е все просто: пока она тебя в нокаут не отправит, никаких дурацких обид точно не будет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
