Дяо Чжо коротко кивнул:
— Вспомни: когда вы говорили, на заднем плане звучало что-нибудь подозрительное?
— Вокруг стояла абсолютная тишина. Когда он звонил в прошлый раз, было шумно, кто-то трепался про бары на озерах Хоухай — потому я и смекнула, что он в Пекине. А в этот раз… ни звука моторов, ни шагов, стопроцентно закрытое помещение! Погоди… перед тем как он нажал отбой, раздался бой курантов. Очень близко, звонко так, прямо в комнате!
Дяо Чжо бросил взгляд на наручные часы: 17:05. Идеальная тишина, домашний интерьер, старинный бой… Неужели те самые баснословно дорогие коллекционные часы в апартаментах профессора?
Сомнений не оставалось: Лун-гэ проник в логово врага и держит Хэ Чжэнжэня на мушке.
— Надо немедленно звонить в полицию, — Дяо Чжо решительно разблокировал экран.
— С ума сошел?! Какая еще полиция?! — Ба Юнье коршуном вцепилась в его запястье.
— Наедине с Лун-гэ Хэ Чжэнжэнь никогда не признается в преступлении. Общественная должность почетного консультанта ни к чему его не обязывала, но его внезапный демарш с отставкой кричит о том, что он готовит экстренную эвакуацию за рубеж. Лун-гэ сам хвастался армейскими связями в органах внутренних дел, однако, нащупав нити заговора, не пошел в полицию, а в одиночку рванул в Пекин, глушит связь и отрезает контакты — даже от тебя и меня, прямых потерпевших. Он пришел убивать, Ба Юнье! Загнанный в угол Хэ Чжэнжэнь своей издевкой доведет его до белого каления, и тогда случится непоправимое. Если наряд прибудет до того, как прольется кровь, Хэ Чжэнжэнь сам не посмеет рассказать операм о реальной подоплеке визита. Лун-гэ отделается административным арестом на несколько суток за хулиганство. В противном случае его ждут долгие годы лагерей, пожизненное… или расстрельная статья!
Ба Юнье, для которой Лун-гэ за долгие годы стал и старшим братом, и вторым отцом, всё еще хваталась за соломинку:
— А вдруг Лун-гэ просто выбьет из него чистосердечное и сам приволочет связанным в управление?!
— Только при условии, что старый лис согласится заговорить! — отрезал Дяо Чжо с ледяной непреклонностью. — Его необходимо остановить сейчас же!
— А если нагрянет спецназ, Лун-гэ откажется бросить нож, и… и его пристрелят на месте?!
— Хэ Чжэнжэнь боится встречи Лун-гэ со следователями куда сильнее, чем ты!
Терзаемая паникой, Ба Юнье снова набрала номер шефа — абонент по-прежнему был вне сети. В ту же секунду Дяо Чжо набрал номер самого профессора. Гудки шли, но никто не брал трубку. Лишь после второго непрерывного дозвона в динамике щелкнуло, и раздался глухой, осипший от ненависти голос Лун-гэ:
— Дяо Чжо! Ради светлой памяти твоего покойного бати — не суй свой нос! Эту кашу я заварил, я один за нее и отвечу!
Ба Юнье коршуном вырвала трубку у Дяо Чжо, но связь уже оборвалась. В отчаянии хватаясь за последний призрачный шанс, она принялась строчить лихорадочное сообщение на номер Хэ Чжэнжэня:
«Лун-гэ! Что бы ты там ни затеял — тормози, умоляю!! Я понимаю всю твою боль! Заклинаю тебя, возвращайся назад!»
Прежде чем палец коснулся кнопки отправки, сильная ладонь Дяо Чжо накрыла ее пальцы. Он выразительно покачал головой, запрещая оставлять в телефоне преступника столь компрометирующие улики, и одним движением стер весь набранный текст.
— Что нам делать?! Как вернуть его назад?! — голос Ба Юнье срывался на крик.
Дяо Чжо сухо развел руками:
— Либо звоню я, либо набирай ты сама.
— Я… — Ба Юнье, впитавшая дух уличной вольницы и законы братской верности, физически не могла поднять руку на своего командира. Увидев, что Дяо Чжо уже подносит телефон к уху, она обеими руками намертво вцепилась в его предплечье: — Погоди… давай подумаем еще минуту!
— Отпусти руку.
— Мы обязаны найти другой выход!
— Нет другого выхода! Чего он добивается, ты прекрасно осознаешь сама. Жизнь Хэ Чжэнжэня висит на волоске.
— Ну и черт с ним! Если катастрофу подстроил этот выродок, собаке собачья смерть!
— А Лун-гэ тоже заслужил смерть?!
Ба Юнье осеклась, слова застряли комом в горле:
— Я… я просто не переживу, если его упекут за решетку…
— В этот раз ты обязана подчиниться мне! — с непререкаемой властностью бросил Дяо Чжо и с силой отстранил ее руку. Ба Юнье покачнулась, едва удержав равновесие. Дяо Чжо, не глядя на нее, пробежал пальцами по списку контактов и вместо дежурной части «110» нажал вызов офицера Жань Цзиньсяня. Не упоминая ни слова о захвате заложника, он предельно ровным, сухим тоном доложил, что ветеран спасотряда Жэньлун Дорджи внезапно исчез в Пекине, находится в глубочайшем эмоциональном кризисе и склонен к суициду, в связи с чем настоятельно просит полицию задействовать биллинг сотовой связи для его экстренного поиска.
Ба Юнье в бессильной ярости со всей дури топнула ногой по каменистой насыпи и со слезами на глазах остервенело заколотила кулаками по стальному дорожному ограждению. Она разрывалась на части: с одной стороны, до смерти боялась, что Лун-гэ обагрит руки кровью, а с другой — панически страшилась отправить его на тюремные нары. Эти взаимоисключающие чувства схлестнулись в ее груди, словно яростный огненный дракон и сокрушительный ледяной вал.
Дяо Чжо закончил разговор. Он повернулся к ней, намереваясь сказать что-то ободряющее, но Ба Юнье ожгла его испепеляющим взглядом и демонстративно отвернулась.
Пик Намджагбарва в этот день будто специально решил спрятать свое величие от смертных: белоснежную корону укутал непроницаемый, тягучий саван облаков. Путешественники на смотровой площадке уже вдоволь налюбовались туманом, нащелкали памятных кадров и дружной гурьбой потянулись обратно к внедорожникам, наперебой выспрашивая, скоро ли тронемся в путь.
Подавив клокочущую ярость, чтобы не вымещать злобу на невинных туристах, Ба Юнье махнула рукой, созывая всех по машинам. С каменным лицом она плюхнулась на переднее сиденье и до самого конца пути не проронила в адрес Дяо Чжо ни единого звука.
Лун-гэ нажал отбой на телефоне Дяо Чжо и ледяным, немигающим взглядом уставился на смертельно бледного от боли Хэ Чжэнжэня.
— Ты от пустякового болевого приема едва сознание не теряешь, как же ты дальше-то терпеть собрался, когда я всерьез возьмусь? — он холодно усмехнулся и присел на журнальный столик, переводя дух. — Ты ведь не боец подполья, а я не японский каратель. Какого черта ты запираешься до последнего? Мне нахрен не сдались твои грязные деньги! Мне нужно знать только одно: как именно автобус сорвался в пропасть?!
Хэ Чжэнжэнь тяжело, надсадно хрипел, словно вот-вот испустит дух, но показаний не менял:
— Меня… меня не было в том автобусе! Я лишь слышал, что Дяо Цзюнь и Ба Сие сцепились из-за любовных разборок. Один разводиться не желал, другая требовала развода… грозилась через газеты опозорить, скандал в семье устроить… Дошло до рукоприкладства, девка окончательно слетела с катушек, требовала тормозить посреди трассы, вцепилась в руль… Небесная дорога… вы же сами столько раз по ней мотались! Сами знаете — пара неверных виражей, и машине конец…
Лун-гэ презрительно отмахнулся:
— Это брехня Сун Фаня. А Сун Фань с тобой в одной упряжке.
— Я не знаю никакого Сун Фаня! — с каменным лицом отрезал Хэ Чжэнжэнь. Даже под пыткой он умудрялся сохранять маску оскорбленной невинности. Будь он из тех, кто легко раскалывается, ему никогда не удалось бы столько лет скрывать правду и уж тем более дергать за ниточки целую банду подручных.
Высшее искусство лжи — это когда ты сам безоговорочно веришь в собственное вранье.
— Ума не приложу, с чего вы поверили россказням этих сопляков? Ради какого-то мнимого уличного благородства пошли на тяжкое уголовное преступление — вломились в дом, похитили меня, выбиваете признания силой! Их родственнички натворили таких позорных дел, загубили цвет отечественной науки, столько выдающихся экспертов в могилу свели! Разумеется, чтобы отмыть свой позор, они каждому встречному заливают про клевету и подставу! Вы возомнили себя авторитетным мафиозным боссом, а на деле вас банально использовали как слепое орудие!
— В том злополучном автобусе ехали не только ваши коллеги и ученики, — Лун-гэ прищурился и глухо, раздельно процедил: — …Там была моя жена.
Это признание заставило Хэ Чжэнжэня опешить. Он судорожно перебрал в памяти всех погибших женщин-коллег и студенток, но ни одна по возрасту никак не вязалась с этим матёрым тибетцем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
