— Дяо Чжо! Поднимись сюда! — донесся с верхушки дерева приглушенный оклик Да Циня.
Дяо Чжо без лишних слов сбросил форменную куртку, набросил ее на плечи Ба Юнье и с поразительной сноровкой ушел вверх по стволу.
Ба Юнье не удержалась от ехидного смешка:
— Сразу видно: в детстве по деревьям как мартышка скакал!
Дяо Чжо глянул на нее сверху вниз с ветки:
— С кем поведешься.
Пока внимание спасателей «Бэйдоу» было приковано к кроне, Лю Мин со своими людьми неслышно подобрался к висящему покойнику. Вблизи зрелище выглядело по-настоящему инфернально: труп слегка раздулся от трупных газов и осклизнул — еще день-два в этой бане, и началось бы гнилостное вздутие «гигантского трупа», к которому без химзащиты не подступишься. И этот жуткий, сплошной зеленый оттенок кожи…
Лю Мин подобрал с земли брошенный Дяо Чжо полный магазин, отточенным движением пальцев выдавил один патрон и молниеносно спрятал его в потайной карман брюк.
— Эй, верхолазы, поосторожнее там! — крикнула вверх Ба Юнье. — Если змей выгнали, это не значит, что шершни не вылетят!
Осмотрев развилку ветвей, Дяо Чжо полностью восстановил механику засады. Лун-гэ использовал упругость толстой ветви как пружинный рычаг: стоило зацепить петлю на земле, как сук взмывал вверх, намертво вздергивая ногу преследователя. Судя по глубоким царапинам на коре, наемник не сдался без боя: раскачиваясь на веревке, он сумел подтянуться, вцепился руками в ветку и пытался ослабить петлю на щиколотке. Но именно в этой листве дремали потревоженные ядовитые куфии. Несколько смертельных укусов за считаные минуты оборвали его жизнь. Тело застряло на сучьях, пока Ба Юнье внизу не дернула за шнур, высвободив противовес, отчего мертвец рухнул в первоначальное положение.
Спасатели соскользнули по стволу на землю и пересказали увиденное.
— Снимать его будем? — неуверенно спросил Да Цинь. — Висит тут, зеленый как огурец, жуть берет.
— Кто к нему полезет? — попятился Лю Мин с притворным суеверным ужасом. — Менты нагрянут, скажут — вещдоки попортили.
— Оставим криминалистам, — согласился Дяо Чжо, жестом приказав отойти от дерева.
Тьма сгустилась окончательно. Оставаться на сырой поляне без костра становилось смертельно опасно.
— Тут неподалеку есть старая грозовая гарь, — подал голос Кун Гань. — Молния ударила, деревья выгорели, поляна сухая, ставить палатки можно.
— Выгорели? И лес не занялся? — удивился Сян Ань.
— Тут такая мокреть кругом, что огонь не разгуляется, — усмехнулся горец.
Отряд сверился с координатами, зафиксировал точку на навигаторе терминала «Бэйдоу» и отправил пакет данных в полицию.
— Когда подтянутся оперативники? — спросила Ба Юнье.
— Ночью по этим камням никто не пойдет, шею свернут, — пояснил Кун Гань. — Если на рассвете выйдут — к полудню доберутся.
— Значит, снимемся с лагеря до рассвета, — решила девушка. Попадаться под надзор конвоя ей совершенно не улыбалось, хотя осознание того, что след Лун-гэ теперь взят полицией на строгий контроль, нагоняло тоску.
Перед уходом чей-то луч фонаря скользнул по подвешенному мертвецу. Ба Юнье краем глаза зацепила лицо покойника — и внезапно похолодела.
— Он… он глаза открыл!! — закричала она, покрываясь ледяной испариной.
Лагерь спасателей взорвался криками:
— Твою мать! Ба-е, кончай пугать!!
— Дяо Чжо, уйми свою бабу, у меня инфаркт сейчас будет!!
Дяо Чжо вскинул мощный фонарь — и сам невольно замер.
Ошибки не было: веки покойника действительно приоткрылись! Расширенные, совершенно черные зрачки без проблеска мысли зияли двумя бездонными провалами на изуродованном зеленом лице, уставившись в пустоту немигающим взглядом.
Несколько лучей скрестились на голове мертвеца, выхватив еще более леденящую душу картину.
— О-о-он… о-о-он… зе-ле-ной шер-стью о-брос!! — заикаясь и стуча зубами, истошно завопил Сян Ань.
На лбу, переносице и бровях трупа прямо на глазах пробивался тончайший, густой изумрудный пушок! Под яркими лампами казалось, будто ворсинки шевелятся сами по себе, покачиваясь взад-вперед.
Даже бывалый таежник Кун Гань остолбенел: рухнув на колени в грязь, горец принялся истово бормотать ритуальные заклинания на диалекте.
Ба Юнье сглотнула вязкую слюну: горло сдавило судорогой. Выстави против нее хоть десяток вооруженных головорезов — она бы и бровью не повела. Но эта мистическая жуть… В памяти вихрем пронеслись все прочитанные романы о расхитителях гробниц.
— Неужели… он восстает из мертвых?! Сейчас обратится в цзянши?!
— Спокуха… нас… нас много! — храбрился Сян Ань, судорожно шаря рукой по земле в поисках булыжника поувесистее.
Лю Мин со своими боевиками переглянулись: в ходячих мертвецов они явно не верили, но приближаться к дереву тоже не спешили.
Дяо Чжо решительно шагнул к висящему телу. Ба Юнье коршуном вцепилась в его предплечье:
— Стой! Не подходи! А вдруг он оживет и вцепится тебе в горло?! Ты же сам станешь упырем!
Дяо Чжо одарил ее невозмутимым взглядом и сухо усмехнулся:
— Кроме тебя, меня в этой жизни еще никто не кусал.
Он легонько шлепнул ее ладонью по затылку:
— Пусти.
Спасатели нервно прыснули: эта циничная любовная перепалка мгновенно сбила градус парализующего ужаса. Да Цинь выступил вперед:
— Я с тобой, командир.
Ба Юнье тряхнула волосами:
— Черт с вами, я тоже иду!
Остальные тоже зашумели, предлагая помощь, но Дяо Чжо осадил группу жестом:
— Стоять на месте. Мы втроем проверим.
Вблизи зрелище оказалось еще более омерзительным: тонкий изумрудный мох колосился даже на ресницах мертвеца. В сочетании с выпученными зрачками без белков лицо казалось маской инопланетного чудовища.
Да Цинь осторожно ткнул тело концом треккинговой палки: труп качнулся, но признаков жизни не подал. Мурашки на загривке Ба Юнье чуть улеглись. Дяо Чжо надел плотную перчатку, зажал пальцами пучок зеленых ворсинок и потянул: они легко отделились от кожи, превратившись под пальцами в маслянистую пасту, окрасившую ткань в ярко-зеленый цвет.
Он хотел прикоснуться снова, но Ба Юнье решительно перехватила его запястье:
— Хватит! Раз он не бросается кусаться — оставь его в покое! Не трогай эту гадость, пошли отсюда!
Дяо Чжо стащил перчатку:
— Как скажешь.
Сян Ань облегченно выдохнул, опуская булыжник:
— Ну вот, а я уж думал — тот самый зеленый мохнатый мертвец из древних преданий! Тань-гэ, мне при виде этого мха сразу вспомнился ваш аньхойский деликатес — ферментированный мохнатый тофу…
Тань Линь отвесил ему увесистый подзатыльник:
— Острить он вздумал! А сам пять минут назад в кусты пятился!
Ба Юнье утерла холодный пот со лба:
— А с глазами-то что стряслось?
Да Цинь, повидавший виды, авторитетно пояснил:
— Трупные газы и разложение тканей. Веки усыхают и натягиваются, глазные яблоки выдавливает наружу. В криминалистике такое сплошь и рядом. А плесень… наука разберется. Ложная тревога, мужики!
Дяо Чжо едва заметно дернул уголком рта:
— Да уж. Только одна храбрая воительница перепугалась до полусмерти.
Ба Юнье ожгла его испепеляющим взглядом и демонстративно отвернулась.
И именно в этот миг ее взгляд упал на ствол дерева-ловушки. На шершавой коре на уровне груди был вырезан кривой символ: единичка с крючком на конце, напоминающая острую стрелку компаса. А у корней в траве тускло блеснула темно-вишневая бусина из сандала — еще одна деталь браслета Лун-гэ!
Ба Юнье озарила догадка. Стрелка указывала на десять часов.
Она шепнула об этом Дяо Чжо. Тот помолчал пару секунд и тихо бросил на ухо:
— Десять часов — это приманка. Истинный курс — ровно в противоположную сторону, на четыре часа.
Ба Юнье кивнула: Лун-гэ знал, что его знаки могут прочесть преследователи, поэтому, как и с «пикирующим драконом», оставил инверсионный шифр.
Кун Гань поднялся с колен и помахал рукой, приглашая двигаться к грозовой гари на ночлег.
Дяо Чжо обернулся к Ба Юнье:
— Ноги держат?
— Обижаешь, капитан! Я в Чунцине на велике весь город по холмам и лестницам объезжала!
Он мягко улыбнулся:
— Найдем Лун-гэ — поедем в Чунцин.
— Зачем?
— Посмотрю, как ты на велосипеде крутишь.
— Пф-ф!
Дяо Чжо подошел к проводнику:
— Ночью сможем идти дальше?
Кун Гань вытаращил глаза: даже для коренных жителей ночной марш-бросок через дебри верховьев Дулунцзяна был неслыханным безумием. Он прижал короб к груди и замялся. Никто из спасателей не стал спорить с решением Дяо Чжо — все молча ждали вердикта горца.
Вокруг стояла первобытная, вязкая тьма. В черном небе сквозь кроны мерцали холодные звезды. В ветвях вспыхивали фосфорическим блеском глаза ночных хищных птиц, из чащи доносились глухие крики и шум тяжелых крыльев.
Ба Юнье стояла, сжимая в руке сандаловую бусину. Перед глазами всплыли проводы в армию много лет назад. Лун-гэ тогда окинул ее строгим взглядом и отчеканил на перроне: «Сколько бы лиха на тебя ни свалилось — сжимай зубы и жри, ни на кого в этой жизни не надейся. Научись водить любую технику, научись стрелять без промаха. Сколько бы врагов на тебя ни бросилось — всех вбивай в землю. Отслужишь — вернешься ко мне в автоклуб “Сюнъин”. Но знай: дармоедов я не держу. Ты обязана быть полезной!»
Он говорил жестко, но каждый раз, когда она возвращалась с изнурительных полевых учений, в тумбочке волшебным образом появлялись целебные тибетские мази и настойки, передававшиеся через десятые руки его армейских друзей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
