— Господин Кун Гань, вы и сами видите: человек, которого мы ищем, не может позволить себе потерять ни единого часа. Мы-то могли бы встать лагерем на той полянке, за нами погони нет. А вот за ним — есть. И очень может быть, что ровно в ту минуту, когда мы будем сладко давить подушку, его настигнут враги, — Ба Юнье шагнула вперед. — Случись нам прийти хотя бы на секунду раньше — и эта секунда спасет человеку жизнь. Я прекрасно понимаю, что каждый дорожит собственной шкурой. От вас требуется только одно — указывать верную дорогу. Идти во главе колонны не нужно. Если дальше начнется смертоубийство — прячьтесь за наши спины в самый хвост.
Кун Гань тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой:
— Раз уж вы сами не боитесь ни каторжного труда, ни кровавых мозолей, ни смерти в этих дебрях — что с вами поделаешь, пошли!
Дяо Чжо обвел тяжелым взглядом строй бойцов поисково-спасательного отряда «Бэйдоу»: спасатели молча и согласно кивнули. Затем он повернулся к Лю Мину и его спутникам:
— Мы идем сквозь ночь напролет. А вы?..
Лю Мин перебил его на полуслове, махнув рукой:
— Нам без разницы. Чем быстрее отыщем человека, тем лучше для всех.
— Спасибо, мужики, — искренне бросила Ба Юнье. Были ли они операми под прикрытием или кем-то еще — сейчас, пока цель оставалась общей, они делили один окоп. Попутчики замахали руками, заверяя, что пустяки. Лишь стоявший в самом хвосте А Шуй (Ма Хэ / Хэма) едва заметно попятился за широкие спины товарищей и инстинктивно натянул край панамы пониже на глаза, сводя свою заметность к абсолютному нулю. Народу собралось много, над кронами сгущался кромешный ночной мрак, и разглядывать физиономию каждого Ба Юнье было попросту недосуг. Убедившись, что группа единодушна, она уверенно указала на развилку:
— Держим курс наискосок влево.
Дяо Чжо вопросительно посмотрел на нее. Перехватив ее твердый, не терпящий возражений взгляд, он не стал задавать лишних вопросов.
— В ту сторону тропа круто уходит на спуск, но как только форсируем горный ручей, придется брать перевал, — Кун Гань бросил на них суровый предупреждающий взгляд. — Местные старики клянутся: через те проклятые хребты еще ни одна живая душа не перевалила живой. В годы войны там целыми полками полегли японские оккупанты, да так, что даже похоронные команды, посланные за трупами, сгинули без следа. Хоть по грибы иди, хоть по целебные травы — мы туда носа не кажем. Хе-хе… не пугать вас вздумал, гиблое там место, чистое проклятие! Старики в детстве вдалбливали нам: ежели подпадешь под морок тамошней нечисти, поведет она тебя на веревочке — и поминай как звали. Никакая богатырская сила и никакой острый ум не спасут. Уяснили?
Ба Юнье лишь презрительно хмыкнула:
— Маленькие японцы сунулись к нам на чужую землю, сколько нашего безвинного народа вырезали! Вот им земля и воздала по заслугам, чтоб на том свете зарубили на носу: пожаловал как мирный турист — милости просим, а вздумал сеять смерть и разруху — изволь сгнить в ущелье! Раз эти горы наши, китайские, они чужаков с черными помыслами давят без пощады. А мы с ними одной крови, дети Китая — нас родная земля не обидит. Вон взять хотя бы того свежего висельника: Лун-гэ свои силки вязал — ни одна гадина его не тронула. А этот чужак сунулся к стволу — и его тут же змеи на куски порвали!
Логика была безупречной и железной.
Ба Юнье украдкой покосилась на Лю Мина и его команду. Хоть лица их тонули в тени сеток, по прищуру глаз читалась сдавленная усмешка. Девушка мысленно потирала руки: даже если вы сыщики в штатском, теперь уж точно осознали, что перед вами кристально чистая патриотка до мозга костей!
Кун Гань лишь ошарашенно поглядел на нее, не зная, плакать или смеяться от такой наивной смелости. Прекрасно понимая характер отношений Дяо Чжо с этой неукротимой девицей, проводник по-отечески похлопал командира по плечу и покачал головой:
— Ох, беда с вами… Идемте. Дай-то бог, чтоб ваш беглец не успел удрать так далеко. Но зарубите себе на носу: через реку я вас переправлю, а вот лезть следом на те чертовы хребты… увольте. Не обессудьте, мужики: дело не в трусости — я там отродясь не бывал и дороги не знаю.
Ба Юнье недовольно фыркнула. Краем глаза она снова зацепила висящий на ветвях изумрудный труп. То ли разыгралось воображение, то ли влажный тропический пар творил чертовщину, но зеленый мох на его черепе, казалось, стал еще гуще, и даже темно-каштановые волосы покойника отливали неестественной болотной зеленью. Ба Юнье торопливо отвела взгляд, растирая предплечья, чтобы сбить морозную волну мурашек: есть ли у этого кошмара научное объяснение или нет, ясно было одно — с этого проклятого места надо уносить ноги, и чем скорее, тем лучше!
Колонна вновь тронулась в путь. Вспомнив, как во время автономного рейда по Чангтану Е Сюнь бросил отряд и уволок всю провизию, а Ба Юнье, поднимая боевой дух товарищей, орала во всю глотку марш «Единство — наша сила», бойцы поисково-спасательного отряда «Бэйдоу» весело загомонили:
— Ба-е, выдай вдохновляющую речь для поднятия боевого тонуса!
— Точно! Запевай что-нибудь бодрящее!
— Обещаем в этот раз подпевать изо всех сил!
Ба Юнье на мгновение задумалась, затем победно вскинула оба кулака к кронам и рявкнула во все легкие:
— Долой японский империализм!!
— Пф-ха-ха-ха-ха!! — спасатели от хохота едва не повалились в кусты. Дяо Чжо поднял глаза на ее лихо шагающую спину, и в глубине его зрачков промелькнула скупая, бесконечно теплая усмешка.
Люди зажгли смоляные факелы и, на ходу вгрызаясь в сухпайки, неторопливо двинулись в чащу. Ба Юнье зорко сканировала обочины и вскоре наткнулась на новые зарубки Лун-гэ. Поскольку метки указывали ровно противоположный курс, Лун-гэ ничуть не опасался оставлять у корней священные сандаловые бусины из своих четок: у первой развилки лежала одна штука, у следующих — две, три, четыре…
К ночи влажность сгустилась до плотности киселя. Даже если искры от факелов чертили по влажным ветвям и листьям, сырая листва не вспыхивала. Огромные тропические пауки густо заплетали просеки гигантскими сетями: огонь факелов мгновенно пережигал клейкую паутину, а жар и запах гари отпугивали ночных пресмыкающихся и многоножек.
Собрались здесь люди закаленные, привычные к экстремальным поисковым рейдам: выносливость у всех была феноменальной. Они без труда выдержали бы непрерывный марш-бросок до самого рассвета, но липкая тьма вокруг невольно сеяла смутную тревогу, поэтому спасатели «Бэйдоу» громко переговаривались и сыпали армейскими байками, пока шайка Лю Мина хранила угрюмое молчание.
— Кхе-кхе-кхе! Чья это булка была?! Какая зараза напихала внутрь острой соевой лапши латяо?! Это же форменное адское варево, у меня пасть горит!!
— Если так припекло, держи конфету карамельную.
— Ни хрена себе, мужик, ты что, сладости по карманам таскаешь?
— Щас как дам в лоб! Я к нему с чистой душой, а он зубы скалит!
— Хе-хе, ну а че холостяку еще жевать на привале?
— Ясно, решил собачьего корма подкинуть.
— Пошел к черту!
Хотя тропа шла под уклон, спуск давался с боем: земля под ногами раскисла, от малейшей оплошности нога улетала вперед, и путник с размаху приземлялся на копчик. Ба Юнье неустанно страховала колонну: левой рукой опираясь о древесные стволы, правую она то и дело протягивала отстающим. Когда мимо нее проходили бойцы Лю Мина, она по привычке вытянула руку для поддержки, но те синхронно попятились и вежливо склонили головы: «Спасибо, Ба-е, не стоит беспокоиться, мы сами потихоньку…»
Она не придала этому значения и зашагала дальше. Но спустя несколько десятков шагов внезапно замерла и резко обернулась назад. «Альпинисты» тут же как вкопанные застыли на месте, с нервным напряжением уставившись на нее во все глаза.
Ба Юнье широко и добродушно ухмыльнулась:
— Совсем из головы вылетело, что вы же у нас асы из федерации альпинизма! Для вашей братии такие козьи тропы — сущий пустяк.
— Ну да… само собой… пустяки, — выдавил Лю Мин с натужным смешком.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
