При упоминании Чжан Чэньгуана Хэма тяжело нахмурился:
— Этот тип оказался крепким орешком, рот держит на замке. Сами понимаете: у тех, кто ведет дела в Даркнете, вычислить реальный IP-адрес крайне непросто. Долгое время у нас не было прямых, неопровержимых улик, связывающих его и Сун Фаня с подпольной сетью «крючков». Эти преступники дьявольски хитры и используют изощренные каналы отмывания денег — от серых микрофинансовых займов и сделок с предметами антиквариата до подпольных игорных домов. К тому же у них строго регламентированный протокол связи: секретные материалы они никогда не передают по открытому интернету. Взять их с поличным было сложнейшей задачей. Мы взяли Чжан Чэньгуана на пике Юйчжу, но он стоял насмерть и упрямо хранил молчание.
Ба Юнье хищно сжала кулаки:
— Надо было выбивать показания, пока дух не испустит!
Хэма поморщился:
— Ба-е, ты старых гонконгских боевиков пересмотрела. Мы действуем в строгом правовом поле, пытки у нас запрещены.
В отличие от вспыльчивой подруги, Дяо Чжо рассуждал куда более хладнокровно:
— Значит, именно поэтому ты пошел на риск и забрал из машины термос Чжан Чэньгуана?
Хэма утвердительно кивнул:
— Именно так. Оставь я его у вас на руках — вы оба оказались бы под смертельным ударом синдиката. Но я должен выразить вам искреннюю признательность: благодаря вашей феноменальной смекалке следствие получило в руки бесценную улику.
— И что же было спрятано в термосе? — с живым любопытством подалась вперед Ба Юнье.
— То же самое, что в этот раз перехватил Лун-гэ: микроскопический чип памяти. Там хранился крупный массив закрытых статистических и картографических данных. Разглашать подробности я не имею права, но если бы эти файлы ушли иностранным покупателям, а те через цепочку посредников перепродали их враждебным организациям или чужим спецслужбам, зарубежные аналитики получили бы исчерпывающую картину стратегического потенциала наших недр. Архив защищен сложнейшим криптографическим паролем — это стандартная мера страховки курьеров: если покупатель решит ликвидировать продавца на встрече, он не сможет вскрыть контейнер и останется ни с чем.
Хэма довольно усмехнулся:
— На внутренних стенках термоса и на самом чипе эксперты сняли четкие отпечатки пальцев Чжан Чэньгуана. Отпереться он уже не смог.
Дяо Чжо внимательно посмотрел на разведчика:
— Он дал показания?
— Признал вину, но исключительно по своим эпизодам. Сдавать верхушку наотрез отказался, — Хэма беззаботно пожал плечами. — Впрочем, нам и без его признаний было ясно, кто стоит во главе цепочки. Хэ Чжэнжэнь.
— Хэ Чжэнжэнь сколотил на этом состояние? — уточнил Дяо Чжо. — Те геологические архивы, к которым он имел доступ как ветеран отрасли, действительно обладали колоссальной ценностью.
— Профессор Хэ Чжэнжэнь являлся главным резидентом синдиката «крючков» внутри страны. Под ним выстроилась разветвленная сеть осведомителей и посредников. Множество стратегических отчетов утекало за рубеж напрямую через его каналы. Тот самый Рыжая Борода — региональный координатор их зарубежных партнеров по Азиатско-Тихоокеанскому региону, выходец из международных частных военных компаний, — Хэма помрачнел. — Знаете ли вы, сколько закрытых данных утекло через профессора за годы его работы в руководстве поисково-спасательного отряда «Бэйдоу»? Ваши маршрутные карты по глухим автономным районам, фотосъемка труднодоступных перевалов Чангтана и Хохшила, гидрологические схемы речных бассейнов — всё это оптом уходило на теневые аукционы. Не говоря уже о секретных государственных проектах, в которых он участвовал до выхода на пенсию: всё до последнего листа он конвертировал в звонкую монету.
Дяо Чжо давно догадывался о нечистоплотности профессора, но столь циничный, беспринципный размах предательства потряс его до глубины души:
— Как человек его ранга мог докатиться до такого морального падения?..
— Алчность — коварный порок, — тяжело вздохнул Хэма.
— Спецназ Уцзин вышел точно на нас благодаря твоим меткам на деревьях? — спросил Дяо Чжо.
— Само собой. В нашем деле всегда нужно иметь надежные пути отхода, — открыто улыбнулся контрразведчик.
Ба Юнье больше не могла сдерживать клокотавшее в груди напряжение:
— Та автокатастрофа на перевале… Гибель моей старшей сестры Ба Сие и экспедиции… Хэ Чжэнжэнь замешан в этом?!
— Да, — коротко отрезал Хэма.
Это единственное слово обрушилось на людей многотонной каменной плитой. Бойцы «Бэйдоу» прекратили возиться с посудой и замерли в гробовой тишине. Хэма с глубоким волнением посмотрел в глаза девушке и очень тихо, бережно произнес:
— Твоя старшая сестра и погибшие ученые… они самые настоящие национальные герои. Без малейшего преувеличения.
У Ба Юнье перехватило дыхание, кровь с шумом прилила к вискам. Она редко плакала на людях, но при словах «национальные герои» из глаз брызнули горячие слезы. Она судорожно попыталась смахнуть их рукавом, но они текли непрерывным потоком. Дяо Чжо крепко сжал ее похолодевшую ладонь.
— Это… это просто ветер с песком… в глаза надуло… — всхлипнула она, отворачиваясь к пологу. Никто в палатке не посмел нарушить ее скорбь неловким словом.
Хэма продолжил глухим, размеренным голосом:
— В те годы Хэ Чжэнжэнь только встал на путь измены. Через свои связи он разузнал, что параллельная экспедиция, куда входили твой отец, Дяо Чжо, и старшая сестра Ба Сие, вела исследования по теме колоссального оборонного и стратегического значения. Узнав маршрут, Сун Фань с огнестрельным оружием проник в салон вахтового автобуса на высокогорном участке. Он требовал немедленно выдать полевые журналы, образцы пород и назвать координаты тайников с дубликатами. Профессор Жао Цинхуэй заподозрил неладное и под благовидным предлогом пересел во вторую машину сопровождения. Тогда Чжан Чэньгуан на первом внедорожнике начал опасно подрезать и блокировать автобус, отсекая его от хвоста колонны. Сун Фань в салоне размахивал стволом, сыпал угрозами, но советские и китайские ученые проявили железную стойкость — никто не отдал ему ни единого документа. На опаснейшем серпантине «72 поворота Нуцзяна» водитель от непрерывных тычков и угроз потерял управление на мокром грунте, и тяжелая машина сорвалась в пропасть. Автобус чудом застрял на узком скальном карнизе над бездной, балансируя на грани падения. Раненый Сун Фань сумел выбить разбитое лобовое стекло и выбрался наружу…
— А остальные?! — с колотящимся сердцем выдохнула Ба Юнье. — Что было с моей сестрой?! Что стало с отцом Дяо Чжо?!
— Позже, уже на допросах, Сун Фань признался Чжан Чэньгуану: в салоне оставалось несколько живых людей. Отцу Дяо Чжо, Дяо Цзюню, намертво перебило обе ноги упавшими сиденьями, профессор Жао Цинхуэй был тяжело контужен. Меньше всех пострадала твоя сестра Ба Сие — у нее был реальный шанс выкарабкаться через разбитый люк и спастись в одиночку…
От рассказа Хэма у всех присутствующих мороз пробежал по коже: воображение рисовало страшную картину балансирующего над километровым обрывом искореженного металла.
— Автобус трещал и в любую секунду мог рухнуть в пропасть, — продолжал Хэма, и голос его дрогнул. — Но Ба Сие наотрез отказалась бежать. Первым делом она уперлась плечами и сумела вытолкнуть через деформированную дверь раненого профессора Жао Цинхуэя. Затем, не теряя ни секунды, она бросилась назад в салон — вытаскивать Дяо Цзюня и остальных зажатых коллег. Сун Фань, стоявший на карнизе, запаниковал: он понял, что если хоть один геолог выберется наверх, о попытке вооруженного захвата станет известно властям. Вместе с подбежавшим сверху Чжан Чэньгуаном они принялись в панике швырять на крышу и капот тяжелые валуны, разбивая хрупкое равновесие. Машина не выдержала дополнительного веса, сорвалась с уступа и полетела на дно каньона. Погибли все, кто оставался внутри…
В живых тогда остались лишь Сун Фань, который выдумал версию о случайной аварии, и покалеченный Жао Цинхуэй, чье физическое состояние исключало внятные свидетельские показания. К тому же в рядах местных следователей сидели тайные осведомители синдиката — такие же предатели, как Панхоу. В результате трагедию списали на банальное ДТП в сложных погодных условиях.
Хэма поднял глаза на Ба Юнье:
— В те страшные минуты Ба Сие, пытаясь высвободить покалеченного Дяо Цзюня, громко кричала его имя, умоляя держаться. Сам Дяо Цзюнь, понимая, что спасти его невозможно, из последних сил гнал ее прочь, требуя спасать собственную молодую жизнь. Но она не отступила ни на шаг. Сун Фань услышал эти отчаянные крики сквозь треск обшивки — и позже распустил грязные сплетни о якобы имевшем место «служебном романе» и любовной ссоре, спровоцировавшей аварию. Именно эта кровь намертво связала Хэ Чжэнжэня с Сун Фанем и Чжан Чэньгуаном: они стали подельниками в одном чудовищном преступлении, и со временем профессор из их невольного сообщника превратился в матерого главаря синдиката. Но самое поразительное: даже перед лицом неминуемой гибели никто из геологов не отдал предателям материалы стратегической разведки. Чжан Чэньгуан до момента своего ареста так и не узнал, за какими сокровищами охотился…
— Никакого любовного треугольника… Никакой семейной вражды… — как в полузабытьи шептала Ба Юнье. Многолетняя клевета, пятнавшая имя ее погибшей сестры, рассыпалась в прах.
Дяо Чжо неподвижно смотрел перед собой. Его темные брови сошлись на переносице, скрывая бурю скорби и глубочайшей сыновней гордости: ему казалось, что образ отца на мгновение проступил сквозь ночной туман, тепло улыбнулся ему и навсегда шагнул в сияние вечного света.
— Теперь понятно, откуда взялись те три фотографии… — медленно произнесла Ба Юнье, отирая щеку. — Они хранились в бумажнике мужчины вместе со снимком семьи Дяо Чжо. Отец Дяо Чжо перед падением передал свой бумажник моей сестре в надежде, что она сумеет выбраться и передать весточку родным. Но подлость предателей оборвала ее жизнь.
— Твоя старшая сестра была великим человеком. Настоящей героиней, — Хэма бережно коснулся ее плеча. — И ты стоишь ее памяти, Ба-е. Если бы ты с таким фанатичным упрямством не раскручивала тайну старых снимков, контрразведка не обратила бы внимания на частые вылазки Чжан Чэньгуана на пик Юйчжу. Если бы вы вдвоем с Дяо Чжо не добыли его термос с чипом, он никогда не пошел бы на сотрудничество со следствием и не раскрыл бы обстоятельства крушения. Я лишь сожалею, что служебный регламент не позволял мне раскрыть карты раньше.
Ба Юнье махнула рукой, прощая былые обиды:
— Проехали. Главное — вы не забыли подвиг погибших ученых. Государство помнит своих защитников.
— Все показания Чжан Чэньгуана будут повторно верифицированы после того, как Хэ Чжэнжэнь придет в стабильное состояние, — заверил Хэма. — В официальных государственных сводках имя твоей сестры будет полностью очищено от грязи, а имена павших мучеников займут достойное место в истории.
Сян Ань протянул свежую порцию горячей лапши. Ба Юнье сняла крышку: пар приятно щекотал ноздри, но голод странным образом отступил. Она повернулась к разведчику:
— А что с Лун-гэ? Если профессор жив, зачем шеф рванул в эти приграничные дебри?
Хэма коротко усмехнулся:
— Определить на глаз, жив ли человек после тяжелого ранения, нетренированному взгляду непросто. Ты ведь сама полчаса назад решила, что Дяо Чжо испустил дух.
Ба Юнье погрозила ему дымящейся чашкой:
— Сейчас точно оболью, зубоскал!
Хэма шутливо поднял руки:
— Мы установили, что Хэ Чжэнжэнь готовился к нелегальному бегству в США. Перед отлетом он решил сорвать куш, договорившись передать стратегический архив наемникам Рыжей Бороды на китайско-мьянманской границе, чтобы затем уйти через тропы штата Качин. Но его доверенный подручный Ли Хаочжан возомнил себя криминальным боссом: он решил устранить шефа прямо на переходе, присвоить чип и лично продать его иностранцам. Этот бандитский передел едва не сорвал нашу оперативную комбинацию. И тут в игру внезапно вмешался Лун-гэ: он перехватил контейнер у раненого профессора и пошел на прорыв через заповедные первобытные леса реки Дулунцзян. Поскольку сам Рыжая Борода до этого оставался вне зоны досягаемости, наше ведомство решило временно придержать спецоперацию: мы намеренно запустили дезинформацию о «гибели» Хэ Чжэнжэня и ориентировку на Жэньлуна Дорджи. И расчет оправдался: испугавшись, что тибетца перехватит местная милиция и чип попадет к властям, Рыжая Борода лично перешел границу во главе ударной группы наемников.
— Лун-гэ не посадят? — с искренней тревогой спросила Ба Юнье.
Хэма задумался, взвешивая слова:
— Юридическую оценку его действиям дадут органы прокуратуры и суд. Но учитывая, что своими действиями он предотвратил утечку секретных сведений за рубеж и помог вскрыть агентурную сеть, это вполне может быть квалифицировано как деятельное содействие следствию и зачтено в качестве смягчающего обстоятельства.
Аппетит наконец вернулся, и Ба Юнье принялась уплетать лапшу. Проглотив пару кусков, она подняла палец:
— И последний вопрос, товарищ чекист.
— Женское любопытство неистребимо, — закатил глаза Хэма.
— У тебя жена и дети-то вообще есть?
Вопрос застал разведчика врасплох. Его широкое добродушное лицо вытянулось, губы сжались в тонкую линию.
Дяо Чжо мягко положил руку на плечо оперативника, а второй рукой обнял Ба Юнье:
— Довольно расспросов. Мы все на пределе сил, а события минувших дней еще предстоит осмыслить.
Хэма благодарно кивнул геологу за тактичность. Команда молча доедала ужин. Дяо Чжо смотрел на уплетающего похлебку товарища: перед ними сидел человек без подлинного имени и открытой биографии. Есть ли у него семья, где его настоящий дом — никому не суждено узнать. Быть может, при следующей встрече он будет носить чужое имя и другую внешность, а быть может, их пути не пересекутся больше никогда.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
