Автобус медленно петлял по дну величественного каньона реки Нуцзян. Низкие слоистые облака легким полупрозрачным покрывалом окутывали изумрудные склоны хребта Гаолигун. Горные национальные деревушки утопали в сиреневой утренней дымке, на бурлящей поверхности реки вскипала белая пена, а под старинными подвесными цепными мостами с глухим рокотом проносились ревущие потоки ледниковой воды.
В салоне стояла умиротворенная тишина: утомленные многодневными испытаниями спасатели крепко спали. На очередном глухом разъезде Хэма бесшумно поднялся со своего места и направился к выходу. Дяо Чжо поднялся следом и негромко окликнул его:
— Даже не попрощаешься с ней как следует?
— Не стоит, — почти шепотом отозвался разведчик.
— Не боишься, что потом трехэтажным матом покроет?
— Всё равно не услышу.
— Береги себя, — Дяо Чжо протянул крепкую ладонь.
— Был рад познакомиться, командир, — Хэма с чувством пожал ее в ответ.
— Спасибо за всё.
— Это мой долг перед страной, — Хэма сделал шаг к ступенькам, но вдруг обернулся: — Слушай, Дяо… Даже Ба-е я сумел обвести вокруг пальца. Как ты-то меня раскусил?
Дяо Чжо выразительно указал подбородком на его берцы:
— В песках Бадын-Джарана ты лично показывал мне свой особый армейский способ шнуровки.
Хэма сокрушенно покачал головой:
— Черт побери… Вот уж точно — дьявол кроется в деталях! И ты всё это время держал невозмутимое лицо?
— И еще: ты наотрез отказался от манго.
— Погоди… Откуда тебе известно про мою пищевую аллергию?!
— В Чангтане, когда Е Сюнь бросил нас без крошки провизии, Ба-е делила между всеми последний пакетик сушеного манго. Всем досталось по кусочку, кроме тебя. Зная твой зверский аппетит, я сразу понял: отказаться ты мог лишь из-за смертельной аллергии. Шнуровка обуви плюс реакция на манго — и я на сто процентов знал, что под маской А Шуя прячешься ты, Хэма.
Хэма с искренним восхищением поднял большой палец вверх:
— Ба-е в надежных руках, я спокоен. Пожалуйста… береги ее. Она это заслужила.
Дяо Чжо молча кивнул. Он прекрасно понимал: сойдя с этой подножки, человек-невидимка навсегда исчезнет из их жизни.
Хэма бросил последний теплый взгляд на спящую Ба Юнье, улыбнулся и легко спрыгнул на обочину. Он остался стоять у края дороги, глядя вслед удаляющемуся автобусу, пока машина не скрылась за скалистым поворотом ущелья. В памяти офицера промелькнули годы бок о бок с Лун-гэ и Ба Юнье — дни, полные дорожной пыли, искреннего смеха и опасности. На душе было щемяще грустно и одновременно светло.
Человек, носивший оперативный псевдоним Хэма, развернулся и зашагал прочь — туда, где невидимые стражи государственной безопасности продолжают нести свою безмолвную, бессменную вахту ради мирного покоя страны.
Едва шум шагов затих, Ба Юнье приоткрыла глаза. Она не стала поворачивать голову к окну, но прекрасно знала: Хэма ушел навсегда. Она давно выросла из наивного возраста и понимала, что раскрытие легенды кадрового разведчика неизбежно означает вечную разлуку. Любой пир рано или поздно заканчивается, и каждый путник возвращается на свой собственный тракт.
Когда они покидали Чангтан, с неба срывался первый робкий снег. Сегодня, на выезде из первобытных дебрей уезда Гуншань, моросил тихий, прозрачный дождь.
Как писал великий поэт Хай Цзы1: «Дождь — это ошибки прожитой жизни, дождь — это печаль встреч и расставаний».
К гостинице уезда Гуншань колонна прибыла в глубоких сумерках. Учитывая крайнее истощение людей, следователи милиции перенесли составление процессуальных протоколов на утро. Спасатели, забыв об ужине, рухнули на гостиничные койки и провалились в глухой, целебный сон без сновидений.
Ба Юнье проснулась, когда солнце стояло высоко. В голове шумело, тело ломило от застарелых синяков. Приняв горячий душ и смыв въевшуюся таежную грязь, она спустилась в холл.
Внизу за столом уже сидели сотрудники следственного комитета. Среди офицеров Ба Юнье сразу заметила Жэньлуна Дорджи. Наручников на его запястьях не было, и у девушки отлегло от сердца.
— Лун-гэ…
Тибетец поднялся ей навстречу; в его суровом обветренном взгляде читалась редкая, почти виноватая неловкость.
— Похудел ты, командир, — тепло улыбнулась она.
Лун-гэ сокрушенно похлопал себя по сдувшемуся животу:
— Всю ночь допрашивали… Теперь я знаю, что это за банда и через какой ад вы прошли, чтобы вытащить меня.
— Тебя попробуй найди в тайге, заслуженный «сильный осел» республики! — Ба Юнье показала ему большой палец и развалилась в кресле напротив милиционеров. — Я, между прочим, ради чистоты твоего имени сотрудника при исполнении чуть не зарезала!
Один из молодых лейтенантов в форме торопливо замахал руками:
— Это была учебно-показательная тренировка, товарищ гражданочка, мы зафиксировали!
Двери лифта распахнулись: в холл вышли отдохнувшие бойцы «Бэйдоу». Впереди размеренным шагом двигался чисто выбритый, подтянутый Дяо Чжо. Ба Юнье победно щелкнула пальцами — ее фирменный жест зазывалы на трассе. Дяо Чжо не требовались подсказки: его взгляд с первой секунды был прикован только к ней.
— Как там Да Цинь? — спросила она.
— Рана воспалилась, ночью был сильный жар, но врачи окружной больницы стабилизировали показатели. Идет на поправку, — ответил Дяо Чжо, опускаясь рядом.
Спасатели весело загалдели, делясь впечатлениями о прошедшей ночи, и вскоре разговор предсказуемо скатился к подначкам над влюбленной парой:
— Мы-то думали, капитан сегодня Ба-е из номера не выпустит! А он ее в одиночестве ночевать оставил!
Ба Юнье гордо вздернула подбородок:
— «Вину благородному тесно в кувшине!»2
Все опешили. Дяо Чжо страдальчески прикрыл глаза ладонью:
— Ба Юнье, умоляю: если не помнишь классическую поэзию — не позорься цитатами.
Она смущенно наморщила лоб:
— Ну как там… «Где взять закон, чтоб ни будду, ни девицу не предать»3?
— Ба-е, поэзия и ты — вещи несовместимые! — заржали спасатели.
Дяо Чжо мягко провел ладонью по ее спине:
— Если есть любовь в сердце — не имеет значения, где спать.
Она тут же победно ткнула в него пальцем:
— Слыхали?! Он еще банальнее завернул, да еще и без рифмы!
Когда шутки утихли, руководитель следственной группы, представительный офицер в чине полковника, открыл рабочую папку:
— Обстоятельства действий гражданина Жэньлуна Дорджи полностью установлены. Имевшие место процедурные нарушения будут рассмотрены в установленном законом порядке с учетом исключительных обстоятельств. Сегодня ночью профессор Хэ Чжэнжэнь пришел в сознание в военном госпитале. Он дал признательные показания, подтвердив, что ножевые ранения ему нанес Ли Хаочжан в ходе попытки завладеть архивными материалами. Показания профессора об обстоятельствах крушения автобуса двенадцатилетней давности на 72 поворотах Нуцзяна полностью совпали с признаниями Чжан Чэньгуана.
Полковник сделал паузу и обвел присутствующих строгим взглядом:
— Что касается чипа памяти, который Жэньлун Дорджи перехватил и сохранил ценой смертельного риска. Специалисты расшифровали массив данных: там содержатся полные картографические и спектральные материалы крупного бериллиевого рудного пояса стратегического значения, а также неопубликованные научные труды погибшей экспедиции. На теневых аукционах Даркнета стартовая цена этого лота превышала десятки миллионов юаней, на связь с продавцами выходили эмиссары нескольких зарубежных разведок. Если бы архив утек за границу, суверенитет и промышленное развитие нашей страны в сфере редких металлов оказались бы под угрозой. Мы проверили: все оригинальные исходники в институте были заблаговременно уничтожены Хэ Чжэнжэнем. На сегодняшний день в распоряжении государства остался единственный экземпляр — тот самый, что спас Лун-гэ.
- Хай Цзы (Hǎi Zǐ / 海子, 1964–1989) — выдающийся китайский поэт-мистик XX века, чьи меланхоличные строки о дожде и странствиях стали классикой современной литературы.
↩︎ - Переиначенная идиома «Цзю сян бу па сян цзы шэнь» (酒香不怕巷子深 — «Хорошему вину и дальний переулок не помеха»), означающая, что истинное достоинство найдет признание в любых обстоятельствах.
↩︎ - Знаменитая строка из любовной лирики далай-ламы VI Цанъяна Гьяцо (Cāngyāng Jiācuò / 仓央嘉措): «世间安得双全法，不负如来不负卿» («Как найти в этом мире путь, чтобы не предать веру Будды и не оставить возлюбленную»).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
